Илья стоял, почти не дыша. Стоял, глядя на Кантемирова, который поднялся и, показывая, что разговор окончен, повернулся к нему спиной. Прапорщик напряженно смотрел куда-то вдаль. Так далеко, что, сколько ни присматривайся — все равно не увидишь. Громко и настойчиво тикали часы. Часы вообще умеют выразительно тикать и выразительно молчать.
Синицын догадывался, о чем молчит прапорщик, и боялся заговорить первым. Но ему нужно было это сделать, чтобы хоть попытаться исправить то, что он сейчас натворил.
— Чего тебе еще? — глухо спросил Кантемиров, чувствуя, что Илья не ушел.
Медленно подойдя к столу, Синицын решился:
— Товарищ прапорщик, а можно мне заявление обратно забрать?
Не оборачиваясь, Кантемиров пожал плечами:
— Это твое заявление.
Илья быстро взял со стола листок и засунул его в карман. Но не ушел немедленно.
— Товарищ прапорщик, простите меня, пожалуйста, — попросил он негромко.
— Идите, суворовец Синицын, — все так же не оборачиваясь, приказал Кантемиров.
За дверью Илью ждал Леваков. Он нервно ходил взад-вперед, озабоченно поглядывая по сторонам.
— Синица! — радостно воскликнул Андрей, едва Илья вышел. — Ты зачем к Философу ходил? — подозрительно спросил он, пытаясь по виду товарища угадать, о чем шла речь.
— Ходил, потому что дурак, — признался Илья.
— Ну, не без этого, — быстро согласился Андрей и тут же сменил тему:
— Пошли, что ли, литературу учить? И так время потеряли.
Илья кивнул. Ему стало вдруг очень легко. Когда они проходили мимо мусорного ведра, он приостановился, вытащил из кармана Ксюшино письмо и злополучное заявление, порвал их, не глядя, на мелкие кусочки и с удовлетворением выбросил.
Глава седьмая.
1 Раздавая увольнительные, майор Василюк наставлял кадетов. Но те слушали вполуха, жадно следя за руками командира.
— И помните, что и за территорией училища вы не перестаете быть суворовцами! Ваш внешний вид, ваше поведение — все это поведение суворовцев. И если, не дай бог, вас пой мают за какой-нибудь пакостью, все будут знать, что сделал это не кто-нибудь, а суворовец! И позор ляжет не только на провинившегося, но и на его товарищей. Да что там — на все Суворовское училище!
Получив свои увольнительные, Илья и Андрей облегченно вздохнули.
Напряженная вы-далась неделька, ничего не скажешь. Две контрольные и лабораторная по химии. Но не на тех напали! Из всего взвода на этой неделе увольнительные не получили только двое. И это против десятерых в прошлый раз.
— Ну что, двинули? — спросил Илья, когда командир вышел. Выходные Андрей должен был провести у него дома.
Отметившись на КПП, ребята оказались за территорией училища. Словно сто лет здесь не были. Мимо шли люди в штатском. Много людей в штатском. Лето еще резвилось напоследок, раздражая осень теплыми деньками и высушивая в гербарий листья на деревьях и асфальте.
Мальчики не спеша двинулись в сторону автобусной остановки.
— Кстати, насчет Сырникова. — Когда Илья произнес имя их врага, Андрей удивленно обернулся. — Ты что, думал я забыл про этого гада?
— Синицын недобро усмехнулся. — Ничего подобного! Я тут кое-что придумал. Рискованно, конечно, но, мне кажется, покатит.
Однако последних слов друга Андрей не услышал. Пытаясь унять волнение, он смотрел на противоположную сторону улицы. Там стояла та женщина с фотографии. Правда, сейчас она выглядела несколько иначе, чем на снимке, но Андрей все равно сразу ее узнал. Раньше, в молодости, лицо ее казалось немного надменным. Да, пожалуй, самое точное определение. Красивым и надменным. «Я вам всем покажу», — говорил ее взгляд, полный молодости и энергии.
Теперь же лицо этой женщины, хотя и сохранило следы былой красоты, выглядело осу-нувшимся и помятым. Темные круги и припухлость под глазами говорили о том, что она не прочь приложиться к бутылке, а одежда — о том, что на это уходили все ее средства.
Вот мечта Андрея и сбылась. Он в красивой форме идет по улице. А ОНА стоит и смотрит. Причем затравленно смотрит прямо на него.
Обнаружив, что мальчик ее заметил, женщина робко улыбнулась и сделала попытку поднять руку Андрей тотчас отвернулся.