— Пойдем скорее отсюда, — сквозь зубы попросил он, глядя в сторону и безуспешно пытаясь успокоиться.
Синицын удивленно посмотрел на товарища и попытался возразить:
— Да вот же автобусная остановка.
— Пойдем лучше пешком, — почти умоляюще прошептал Андрей.
— Да что случилось-то? — не понял Синицын, тем не менее подчиняясь.
Леваков не ответил, только втянул голову в плечи и прибавил шагу.
Насупившись, Илья пожал плечами и, больше ни о чем не спрашивая, пошел за Андреем.
Увидев, что суворовцы, развернувшись, быстро пошли в противоположном направлении, женщина безнадежно опустила руку.
Когда они свернули за угол и женщина окончательно исчезла из виду, Андрей слегка успокоился. Нет ни тени сомнения, что ОНА приходила к нему. Видимо, бабушка рассказала, где можно его найти. И, по всей видимости, показала его фотокарточку. Иначе как объяснить, что эта женщина так сразу его узнала? Интересно, какую карточку бабушка могла ЕЙ показать? Впрочем, выбор был небольшой. Андрея мало фотографировали в детстве. Когда ему уже исполнилось лет семь или восемь, бабушка иногда стала забирать внука на выходные (а чаще, на один выходной) домой. Однажды она попросила воспитателя в интернате одеть Андрюшу во все самое лучшее. Он тогда еще подумал, что бабушка решила забрать его к себе насовсем и хочет, чтобы мальчик предстал перед соседями в лучшем виде.
Андрей до сих пор помнит, как они тогда вышли за территорию интерната и медленно побрели по переулку вниз. А когда дошли до дороги, бабушка поискала рукой ладонь внука, и он с готовностью протянул ей пальцы. Уже перейдя улицу, они еще какое-то время шли, взявшись за руки, и Андрей едва не жмурился от счастья. Но потом ладонь бабушки стала вялой и вскоре совсем обмякла, оставив мальчику ощущение быстро уходящего шершавого тепла.
Все в тот день казалось Андрюше удивительным: и закрывающий небо гул самолетов, и ухмыляющиеся лица автомобилей, и люди, и витрины магазинов. Мальчик восторженно вертел головой, за что бабушка ворчала на него, а он старался какое-то время вести себя тихо, чтобы не сердить ее. Но не проходило и пяти минут, как Андрей опять начинал вертеться, сперва украдкой, а потом уже и в открытую.
Наконец они остановились около стеклянной двери под вывеской «Салон фотографии». С витрин на них смотрели портреты красивых женщин в вечерних платьях и детей в соломенных шляпах. Среди прочих фотографий попадались и знакомые лица. Их Андрей видел по телевизору, который они по вечерам смотрели в комнате отдыха.
Войдя внутрь, бабушка усадила его в красное кресло, возле которого висело огромное, начищенное до блеска зеркало, и велела не шуметь. А сама отошла к стойке, долго листала какие-то бумаги, хмурилась, жевала губы, но потом, видимо, решилась, потому что Андрея провели в темную комнату, где стены были завешаны черными бархатными тряпками, и усадили спиной к белому экрану. Глаза сильно слепил яркий свет. Вокруг шнырял невысокий мужчина, заставляя мальчика то опустить, то повернуть, то наклонить голову. Потом фотограф потребовал, чтобы Андрей замер и не дышал. Андрюша послушно замер, набрав в грудь побольше воздуху. А через каких-нибудь пару минут его проводили обратно к бабушке.
И они снова оказались на улице. Возвращались уже знакомой Андрею дорогой. Только головой он больше не вертел. И не потому, что все видел или на улице вдруг не осталось ничего интересного. Просто Андрюша догадался, что бабушка вовсе не собирается забирать его домой.
Наверное, эту фотографию она той женщине и показала. Конечно, он изменился с тех пор, но ведь не настолько, что его невозможно было узнать.
— Вот мы и пришли! — с радостью и даже гордостью возвестил Илья.
Андрей вздрогнул, очнувшись от воспоминаний, и поднял голову.
2 Синицын жил в кирпичной пятиэтажке. В подъезде, свежеокрашенные стены которого пестрели зелеными цветами — безумная фантазия неизвестного маляра, — пахло печеным. Пока они поднимались по лестнице на пятый этаж, из-за дверей то и дело доносились голоса соседей.
— Слышимость — просто супер, — смеясь, пояснил Илья. — Рай для шантажистов.
Им открыла мать Синицына. которая тут же попросила называть ее просто Ольгой. Но Андрей не решился и упорно обращался к ней «тетя Оля», а она в ответ в шутку именовала его племянником.
Нежно обняв сына и тепло поприветствовав Андрея, тетя Оля велела им проходить в гостиную, а сама убежала на кухню накрывать на стол. Из гостиной вышел отец Ильи. Он Андрею сразу понравился. В домашней одежде, подтянутый, спортивный, с густыми черными волосами на руках и широким скуластым лицом. Подбородок сильный, волевой. При виде сына Синицын-старший улыбнулся с такой гордостью, что у Андрея защемило сердце. Гость неловко мялся в прихожей, наблюдая за встречей и чувствуя себя одиноким, несмотря на то что едва он переступил порог этого дома, как уют и любовь, жившие здесь, укутали мальчика, словно теплым одеялом.