— Вставай, Максим, пойдем домой.
Макс, не торопясь, подобрал куртку, кивнул Андрею, который, хотя и не смотрел на товарища, однако с явным неодобрением, если не сказать — с презрением, молчал на своем стуле (откуда он, кстати, так и не вставал с тех пор, как его привели из кабинета лейтенанта Коньковой).
Макаров подошел к матери.
— Ты чего так долго на этот раз?
Кулаки Андрея непроизвольно сжались, однако он лишь тихо выдохнул.
Лариса Сергеевна взяла Макса за кисть и спокойно предупредила:
— Дома с отцом будешь разговаривать.
— С кем-кем? — сынок прищурился, — Это что-то новенькое. С нетерпением жду первого акта комедии.
Дверь закрылась, и Андрей остался в комнате один. После ухода Макса он позволил себе немного расслабиться, насколько это, конечно, вообще было возможно в его положении. Андрей до сих пор поверить не мог, что все его будущее оказалось теперь под угрозой — только из-за того, что ему не повезло встретиться сегодня с этими недоносками.
В то же время он ни минуты не жалел, что поступил так, как поступил, и, будь у него возможность переиграть этот вечер, он, скорее всего, прожил бы его точно так же.
Поднявшись, наконец, Леваков отошел к окну и поморщился: парень из троллейбуса, напыщенно отстранив шофера, открыл перед матерью дверь их автомобиля и застыл в глубоком поклоне. А на лице женщины (и это больнее всего задело Андрея) тенью мелькнула любящая улыбка.
Быстро отойдя от окна, он принялся слоняться из угла в угол. Вот как все просто, оказывается! Приехали, забрали… А что это может значить?
Да ясно что! Теперь все свалят на него, Андрея. Не останавливаясь, Леваков горько усмехнулся. А на кого же еще: он интернатовский, бабушка никому жаловаться не станет, так — поохает и успокоится (может, даже облегченно вздохнет). А его мечты… Кого они волнуют?
«Ну, ничего, — Андрей закрыл глаза в попытке успокоиться. — Значит, другой дорогой выберусь. Но выберусь обязательно!»
Сжав зубы так крепко, что на скулах даже заходили желваки, парень обессилено, по стене, опустился на пол и запрокинул голову. На потолке коричневыми подтеками была нарисована карта. Похоже на Италию. Эта воображаемая карта почему-то еще сильнее напомнила Андрею, как далеко его отбросила судьба от мечты, и он понял, что беззвучно плачет. А Андрей Леваков не плакал вот уже одиннадцать лет.
— Андрюша?
При звуке бабушкиного голоса ему вдруг захотелось вскочить и уткнуться лицом в ее жилистую, пахнущую хозяйственным мылом шею. Вот бы она удивилась! Но бабушка была не одна. За ее спиной стояла та женщина — лейтенант. Она стояла и улыбалась — так ласково, что и сам Андрей не смог удержаться от ответной короткой улыбки.
— Бабушка сказала мне, что ты хочешь в Суворовское поступать? — спросила вдруг лейтенант.
Андрей нахмурился, быстро с упреком взглянул на бабушку, которая, зная внука, вся виновато сжалась.
— Хороший выбор. Хочу пожелать ни пуха ни пера. Что нужно сказать?
— Спасибо, — на автомате ответил Андрей, недоверчиво переводя взгляд с одной женщины на другую.
— А вот и нет, — покачала головой лейтенант. — Нужно сказать: «К черту!»
Бабушка и внук покинули отделение милиции в полном молчании.
Старушка опасалась, что Андрей будет отчитывать ее за болтливость, однако сам он и думать об этом забыл — парень шел, с трудом веря своему счастью.
— Смотри, бабушка, — Андрей схватил старушку за плечо, — желтый лист.
Он нагнулся, поднял уже начавший гнить от сырости лист и сквозь дырочку посмотрел на электрический фонарь.
— Держи, на счастье.
Бабушка лист взяла и, поняв, что буря миновала, радостно затараторила:
— Так август скоро, Андрюша, че ж аут удивительного? Я тут на днях с директором интерната говорила. Вашему Андрею, она говорит, можно и без экзаменов поступать.
Внук поморщился:
— Вот еще. Я буду поступать как все. Бабушка аж остановилась. Это еще зачем? А вдруг не поступишь?
— Значит, не поступлю. — Но почему это, интересно, он не поступит? У него даже кори в детстве не было — здоровье просто отменное (быки от зависти дохнут). По успеваемости Андрей первый в интернате. С физподготовкой, правда, дело хуже обстоит. Так ведь он зарядкой каждый день занимается и отжимается на кулаках целых двадцать шесть раз. Должен поступить.
Внимательно и непонимающе оглядев внука, старушка вздохнула украдкой и решилась сказать главное:
— Тут еще такое, Андрюш, дело. Дома тебя кое-кто ждет.