— Конечно, нельзя, — согласился Илья. — Я тоже по тебе очень скучал.
Ксюша замерла, и глаза ее заблестели уже совсем по-другому. Теперь она явно злилась.
— Нет, Синицын, с тобой невозможно разговаривать! Ты и в самом деле чурбан.
Илья довольно заметил:
— Ну, значит, тогда ты любишь чурбана. А он, похоже, тебя.
Ксюша нахмурилась:
— Похоже?
— Нет. Без похоже. — Илья улыбнулся и обнял ее. Как замечательно, что он может вот так ее обнимать.
И Синицын рассказал Ксюше все. И как coбиался уйти из училища, и как остался, и как он всё это время на нее злился. Но, главное, он рассказал Ксюше про майора Мураш — ко и про те десять тысяч, которые должен был для него собрать. Ксюша слушала Илью, как и в былые времена, завороженно, не переби-вая. Когда он закончил, девушка молча открыла сумку, достала кошелек и извлекла оттуда семьсот рублей:
— Вот, держи, — протянула ему деньги Ксюша. — И не выпендривайся, — добавила она, заметив, что Синицын собирается протестовать.
Поразмыслив с секунду Илья деньги взял.
— Спасибо. Но, увы, это пока даже не половина. Если Мурашко не согласится подождать, я вернусь домой гораздо раньше, чем рассчитывал.
— Не каркай, — перебила его Ксюша. И, вдруг заметив кого-то, спросила: — Ой, а это не тот парень, которого мы с тобой видели тогда около училища? Ну, еще перед вступительными экзаменами.
Илья обернулся. По улице, не глядя по сторонам, шел Андрей Леваков.
Парень явно был не в себе.
Глава двенадцатая.
1.
У Андрея имелись все основания переживать. Впрочем, наверное, правильнее сказать, что его охватила паника. Состояние Нины Леваковой оставалось стабильным, но врач, когда он звонил в больницу, вновь подтвердил, что без операции не обойтись. А на вопрос Андрея, сколько у него в запасе есть времени, однозначно ответил — очень мало.
Леваков приуныл. Одно дело клятвенно пообещать достать две тысячи долларов, но совсем другое — действительно их найти. Перебрав в голове тысячи вариантов, Андрей отверг их один за другим, после чего решил все-таки обратиться за советом к знающему человеку. Этим знающим человеком был Ромка.
Ромка жил в одном доме с его бабушкой. Он бросил школу еще в двенадцать лет. И с тех пор считался человеком с деньгами. Родители парня пили, а ведь нужно было кормить и одевать младшую сестру.
Сестренку Ромка любил и не хотел, чтобы ее забрали в детский дом.
Пожалуй, одну только ее в целом свете он и любил.
Бабушка как-то сказала, что на Ромку сваливают все случаи исчезновения кошек и собак в районе. Никто, правда, своими глазами ничего такого не видел. Но поговаривали, что по ночам он с товарищами душит их в сквере возле детского сада, а трупы выбрасывает на помойку.
Когда Андрей впервые услышал про Ромку, ему было лет десять. А сосед был на два года старше. И Андрей сразу стал его побаиваться.
Однако сегодня он был полон решимости разыскать Ромку. Других вариантов Леваков просто не видел. Войдя в бабушкин подъезд, он постарался припомнить, на каком этаже живет Ромка. Кажется, на третьем. Андрей поднялся и неуверенно позвонил. Детский страх перед большим мальчиком, который душит кошек, ожил в нем с новой силой…
Левакову повезло. Ромка был дома и самолично открыл ему дверь.
Раньше Андрей видел его только один раз и то издалека. Бабушка показала ему Ромку и рассказала подробности его биографии. Он тогда показался Андрею очень высоким, невероятно худым и страшно некрасивым.
Стоящий перед ним сейчас парень выглядел несколько иначе, но Андрей сразу его узнал. Гладко выбритая голова, серьга в левом ухе, во рту отсутствовал передний зуб. Ромка оказался совсем не таким высоким, как запомнил Андрей, но лицо его при всем желании трудно было назвать приятным.
Молча, с удивлением рассматривая визитера, Ромка затянулся сигаретой и пустил дым Андрею в лицо.
— Тебе чего? Во вырядился! — Он презрительно осмотрел его форму.
Леваков стоял в растерянности, не зная, с чего начать. Однако Ромкин взгляд выдержал.
— Моя бабушка ваша соседка, — решил он сперва представиться.
— И чего теперь? — лениво спросил хозяин, облокотившись о дверной косяк. — Ты что, пионер, макулатуру собираешь?
Андрею стало противно. До чего же это унизительно! Он даже подумал, не развернуться ли ему и не уйти, пока не поздно. Кивнуть и сказать: