Увидев сына, отец шагнул было ему навстречу, хотел обнять, но вместо этого ограничился рукопожатием. Ему показалось, что Илья немного изменился за то время, что они не виделись: то ли подрос, то ли возмужал.
— Ну, как у тебя дела? — перво-наперво спросил Синицын-старший.
Илья посмотрел на него с подозрением:
— Пап, а у вас все в порядке? Ксюша говорит, что вроде бы видела тебя. Но мама сказала, что ты на учениях.
Отец замешкался, но ответил:
— Я действительно был на учениях. Просто на этот раз вернулся пораньше.
Но Илья не отставал:
— Точно все нормально?
Чтобы перевести разговор на другую тему, отец решил сразу сказать главное:
— Илья, я тут долго думал и принял решение.
Сыну не понравился его тон, но перебивать он не стал.
— Я решил забрать из училища твои документы.
Остолбенев на мгновение, Илья сначала решил, что отец шутит. Однако, взглянув на него, мигом убедился в обратном. Медленно помотав головой, Синицын-младший отступил на два шага назад. Глаза его сузились:
— Ты с ума сошел?
— Нет. — Отец, помолчав, вздохнул. — Мне кажется, ты шел в Суворовское, до конца не осознавая, что делаешь. И в этом была моя вина. Теперь я понимаю, что был не прав. Ты должен сам выбирать, чем тебе заниматься в жизни.
— Я уже выбрал, — отрезал Илья.
Отец нервно заходил взад-вперед, ероша волосы.
— Нет, сынок, ты не понимаешь. Небось, до сих пор думаешь, что быть офицером это сплошная романтика? Форма, женщины, подвиги… Нет, Илья, на самом деле все не так. Это тяжелый труд, это большая ответственность, но главное, это одиночество. Не всякая женщина выдержит жизнь с мужем-военным.
— А мама? — парировал сын.
— Мама… — отец задумался, а потом кивнул. — Мама — другое дело.
Но таких, как мама, единицы. — И довольно резко добавил: — Все, Илья, давай закончим этот разговор. Я уже все решил.
Синицын-младший поднял на отца спокойный прямой взгляд и ровно, но с чувством произнес:
— Прости, папа, но я тоже уже все решил. Я стану офицером. Несмотря ни на что. Даже если ты против. — Он облизал вдруг пересохшие губы. Но голос его звучал уверенно: — Ты не прав, думая, что я нахожусь здесь только из-за тебя. Теперь уже нет. Повторяю — свой выбор я сделал. А если ты захочешь мне помешать, то больше никогда меня не увидишь.
Имей в виду.
Договорив, Илья повернулся, чтобы уйти. Отец схватил его за руку. В этот момент на КПП вошла морщинистая старушка. И, хотя видно было, что она здесь не впервые, старушка заметно робела. Подойдя к дежурному, она подслеповато прищурилась и спросила:
— Как бы мне Левакова Андрюшу увидеть?
Дежурный поднял голову и уточнил:
— Рота, взвод?
Вырвав у отца руку, Илья вмешался:
— Леваков из моего взвода. Я его сейчас позову.
Старушка оглянулась, кивнула и уселась на скамейку. Синицын уже двинулся к выходу, когда услышал:
— Илья…
Он оглянулся и вопросительно посмотрел на отца. Тот потер лоб и согласно мотнул головой:
— Хорошо, Илья. Я уважаю твое решение.
Синицын-младший улыбнулся.
4.
Левакова он нашел в кабинете самоподготовки. Перед ним лежали раскрытая тетрадь и учебник, а в руках была ручка, но сам Андрей задумчиво смотрел в окно. Решение он принял еще во время урока истории, когда слушал, как Илья защищает декабристов. Какой смысл, думал он, зубрить алгебру, если через неделю его все равно отправят в колонию для несовершеннолетних. Возможно, перед этим он даже снова попадет к той девушке-лейтенанту. Но лучше бы не к ней. Она, наверное, расстроится, что так в нем ошиблась тогда. А жаль, что она не узнает всей правды. Ведь на самом деле Андрей просто совершит поступок. А другие люди, Илья все верно говорил, они не всегда могут реально оценить чужой поступок. Со стороны будет казаться, что Андрей Леваков — вор. Ну и пусть. Зато он сделает то, что считает нужным. Достанет матери деньги на операцию.
И тут Левакова окликнул Синицын. Он сказал, что на КПП его дожидается какая-то пожилая женщина. Бабушка, догадался Андрей.
Странно, что-то она к нему зачастила.
Старушка сидела на том же месте, где оставил ее Илья. Вцепившись обеими руками в сумку, она обеспокоенно оглядывалась и, только заметив Андрея, немного успокоилась.
— Андрюш, я по делу, — почему-то шепотом начала бабушка.
Леваков наклонился к ней и, не дав продолжить, спросил: