А Полина почему-то обрадовалась:
— Ой, это же замечательно!
Макс нахмурился. Раньше она в этом факте ничего замечательного не находила.
— Я сейчас очень тороплюсь, однако хотела найти вашего мальчика — того, которому деньги нужны. А тут вы, Максим, — она назвала его по имени, — Будьте добры, передайте, пожалуйста, Левакову.
Полина порылась в сумочке, достала кошелек и извлекла оттуда заранее приготовленные пятьсот рублей.
Макс ошарашенно смотрел на купюру.
— А зачем это Левакову? — только и сумел выговорить он.
Теперь настал черед Полины удивляться:
— Как, неужели вы не знаете? Его матери срочно нужна операция. Наши, — она говорила о преподавателях, — уже почти все скинулись. А это от меня.
Максим попятился. Чего же Леваков молчал? Вот дурья башка! Макаров сразу забыл, что собирался сказать Полине, и теперь, грызя ноготь, напряженно думал. Ну конечно, отец! Он точно поможет.
— А в какой больнице его мать, вы не знаете? — спросил Макс Полину, которая все это время держала деньги в руках и с удивлением на него смотрела.
— Да нет, откуда?
Ничего, это мы быстро выясним. Столько времени зря потеряли! Макс развернулся и почти бегом бросился на поиски Кантемирова.
— Макаров! — окликнул его сзади голос Полины, — А как же деньги?
Макс развел руками:
— Простите, мне в другую сторону.
— Но, Макаров, — снова позвала его Полина, — ты вообще зачем меня ждал?
— Все потом, — сказал Макс и скрылся за углом.
Кантемирова он нашел в столовой. Прапорщику не нужно было долго объяснять. Вскоре Макс уже звонил отцу. А еще спустя какое-то время он, с увольнительной в кармане, мчался в ту сторону, где размещалась администрация города.
Глава шестнадцатая.
1.
Майор Ротмистров сидел в своем кабинете и считал деньги, время от времени посматривая на дверь. Сын запаздывал, хотя он вызвал его еще полчаса назад. Наверное, задержался в столовой. А ведь велено было явиться немедленно.
С Алексеем Ротмистрову было не легко. С тех пор, как он сам ушел из семьи к молодой и на удивление застенчивой Наташе, Алеша словно с цепи сорвался. Понятно, конечно, что парень переживает. Но ведь Ротмистров и так для него все возможное делает. Вот в Суворовское пристроил. Может, не бог весть что, но других возможностей у него нет. А здесь образование получит, да и матери теперь полегче будет.
О бывшей жене Ротмистров вспоминал с неохотой. Хлопотливая, бесконечно его любящая, она часто давила на мужа своей заботой и вызывала чувство неловкости. Они поженились случайно. Из-за Алешки.
А любви- то особой у Ротмистрова никогда к ней не было. По крайней мере, он точно не испытывал к бывшей супруге ничего похожего на то, что однажды почувствовал к Наташе. Поэтому без малейших угрызений совести он поставил жену перед фактом: извини, мальчик наш уже подрос, а я полюбил другую.
Со стороны могло показаться, что Ротмистров поступил жестоко. Ну а что ему, интересно, еще оставалось? Как в старых романах — издали вздыхать по Наташе и жить с опостылевшей супругой? Ну уж нет, сейчас, слава богу, другие времена.
Разумеется, жена пережила сильный шок. Однако (и Ротмистров искренне придерживался этого убеждения) лучше расстаться сразу, чем постепенно, медленно, но верно идти к разводу.
Гораздо больше его волновал Алексей. С мальчиком и раньше было не просто, а после развода он и вовсе от рук отбился. О том, чтобы примирить парня с Наташей, вообще и речи быть не могло. Алеша от одного ее имени, как от лимона, кукситься начинал. А сын-то у него один — других, похоже, уже не будет.
Вот и приходится за него здесь отдуваться. То подерется, а ты скрывай. То контрольную не напишет — приходится идти на должностное преступление и добывать для него тетрадь, чтобы этот дурень все исправил.
Думаете, он благодарен отцу? Ничуть не бывало, Алексей воспринимает его старания как должное. Вроде как, провинился, мол, папочка, вот теперь и расплачивайся. Но однажды отцовское терпение точно лопнет.
Этот стервец что, думает, папа железный? Да и место в училище из-за ерунды терять неохота.
Ротмистров в очередной раз бросил взгляд на дверь и задумчиво побарабанил пальцами по купюрам, которые вытащил из портмоне. Триста дать или двести? Наверное, все-таки лучше двести. В конце концов, Алешка же их отдавать будет. А что с бедного суворовца возьмешь?
Решившись, Ротмистров запихнул обратно в портмоне лишнюю сотню и нетерпеливо посмотрел на часы. Где этот негодяй шляется? Неужели до сих пор обедает?