Присутствие Сырникова всегда будило в Андрее недобрые чувства, но сегодня он особенно разозлился. Единственное, что сдерживало, это мысль о командире.
Андрея вызвали к нему как раз перед началом футбольного матча, и Василюк радостно сообщил, что офицерам и преподавателям удалось собрать на операцию еще целых десять тысяч. Сам генерал-майор Матвеев лично тысячу отдал, когда ему о ситуации доложили (правда, об этом Василюк умолчал).
Когда Андрей положил на стол перед командиром то, что принесли ему ребята, Василюк, казалось, ни капли не удивился и лишь сказал:
— Запомни, Леваков: теперь тебя все училище знает. Но это не слава, это большая ответственность. Не осрамись.
Андрей крепко запомнил это напутствие. Поэтому сейчас отвернулся от Сырникова и попытался вновь сосредоточиться на игре. Однако тот не уходил.
— Ты, Леваков, зря от меня морду-то воротишь. Я, между прочим, тоже тебе денег принес. — Он засунул руку в карман. — Смотри сюда.
Мысленно Андрей приказал себе молчать. Но Сырников не унимался:
— Да нет, ты посмотри. Хотя бы из вежливости.
Ругнувшись про себя, Андрей обернулся. Сырников только этого и ждал.
Довольный, он сделал вид, что старательно ищет что-то в кармане. А потом резко вытащил руку и показал Левакову кукиш.
Андрей почувствовал, как щеки его запылали от ярости. Чтобы не броситься на Сырникова с кулаками, он прикрыл глаза и попробовал сосчитать до десяти. А его враг в это время невозмутимо хихикал рядом.
— Да ладно, я пошутил, — все еще посмеиваясь, сказал он. — Держи деньги.
Но Андрей на него даже не взглянул.
— Держи деньги, я говорю, — повторил Сырников, подойдя к Левакову ближе. — Это, типа, от чистого сердца. — И, не удержавшись, хихикнул еще раз.
Тогда Андрей уже спокойно, как мог, конечно, оглядел Сырникова с головы до ног (причем тому стало не по себе от бешенства, которое пульсировало в глазах Левакова) и сказал:
— Я от такого мерзавца не только деньги не возьму, я с тобой срать рядом не сяду. И другим не советую — испачкаться можно. А теперь — отвали, гад. пока я… — Не договорив, Андрей пошел прочь.
Сырников растерянно смотрел то на деньги, которые сжимал в руке, то на спину быстро удаляющегося Левакова. «Вот дебил!» — зло подумал он и двинулся в противоположную сторону.
3.
В то время как Сырников пытался таким образом вручить Левакову деньги, Макс Макаров подходил к зданию городской администрации…
Максиму не часто приходилось бывать здесь и до поступления в Суворовское училище, а уж кадетом он входил сюда и вовсе впервые.
Раньше отец не любил, когда Макс его навещал. Хотя слово «навещал» тут, пожалуй, не совсем уместно. Макс приходил к отцу лишь в том случае, если ему было что-то нужно. Макаров-старший, прекрасно это осознавая, злился, говорил, что сын отнимает у него слишком много драгоценного времени, а поэтому, дабы поскорее избавиться от Макса, быстро соглашался выполнить любую его просьбу.
Забавно, подумал Максим, а ведь и сейчас я тоже к папочке не бескорыстно пришел. Он ухмыльнулся: как-то тот его примет?
В приемной отца сидела знакомая Максу секретарша Светлана. Всегда ухоженная, пахнущая лаком и духами, с безупречно длинными ногтями, обычно самых ярких цветов, она осторожно, словно боясь, касалась клавиатуры компьютера, следя за тем, чтобы не испортить маникюр.
Услышав, что в приемную кто-то вошел, Светлана подняла голову. На лице у нее привычно застыла ослепительная дежурная улыбка. Но когда секретарша узнала визитера, дежурная улыбка сменилась искренней.
— Максимчик! — воскликнула она, выбегая из-за стола и против воли целуя парня едва ли не в губы, — Какой ты красавец стал! А форма, между прочим, — Светлана кокетливо улыбнулась, слегка опустив ресницы, — тебе очень идет. Ну просто очень.
Максим поздоровался с ней и спросил, у себя ли отец.
— Да, только у него посетитель, — предупредила секретарша.
Рассудив, что времени у него совсем мало, Макс под протестующие возгласы Светланы вошел в кабинет.
Макаров-старший сидел в очень высоком кресле, положив перед собой руки на стол и сцепив пальцы в замок. Над его головой висел огромный портрет президента, а на столе вполоборота, так, чтобы непременно видели посетители, стояли фотографии Макса и его матери.
Отец действительно был не один, однако, заметив Макса, он неожиданно расплылся в улыбке и даже привстал.