Тогда пришлось говорить Ноздреву:
— Твой отец пришел сообщить, что город дарит нашему училищу двадцать компьютеров для нового компьютерного класса.
Широко распахнув глаза, Макс всплеснул руками, захлопал ресницами и принялся неистово восторгаться:
— Ух ты! Шик! Нет, это потрясающая новость! — тут он обеспокоенно глянул на отца, — А вам не тяжело было их нести?
— Макаров, что ты себе позволяешь? — рассердился полковник Ноздрев.
Но отец мягко вмешался:
— Компьютеры, Максим, если ты забыл, довольно тяжелые машинки. Их привезут на грузовике и торжественно вручат начальнику училища генерал-майору Матвееву. Еще вопросы есть?
— Есть, — ничуть не смутился Макс, — Будет ли на церемонии торжественного вручения компьютеров присутствовать героически спасенная тобой мать Андрея Левакова? — мальчик прищурился, – Прости, я ничего не перепутал? Ты ведь, кажется, так вчера по телеку вещал?
Отец, догадавшись, в чем причина «теплой» встречи, как будто смутился, осекся на полуслове и, рассеянно глянув на полковника, отвернулся. Крыть ему было нечем.
Ноздрев поначалу хотел было вмешаться в беседу, но затем остановил себя и теперь лишь задумчиво переводил взгляд с отца на сына и обратно, с тревогой ожидая, что еще скажет суворовец Макаров.
А Максиму больше нечего было сказать. Вернее, не совсем так. Макс вдруг понял, что где-то глубоко, под оболочкой этого, по сути, чужого человека, называющего себя его отцом, прячется тот папа, которого он хорошо помнит и любит. Кто знает, может, когда-нибудь и наступит день, когда сыну больше не придется краснеть за его слова и поступки?
И все-таки, несмотря ни на что, Максим в тайне надеялся, что отец сейчас обернется и скажет: «Пойдем-ка, сынок, поговорим», Но тот ничего подобного не сделал. Ему это наверняка даже в голову не пришло. Макаров-старший посмотрел на часы, подскочил, одновременно пожимая руку Ноздреву, хлопнул Макса по плечу и, бросив на ходу:
«Завтра увидимся», — вышел.
Макс с разрешения полковника последовал его примеру.
3.
Назавтра майор Василюк раздавал увольнительные.
— И помните: где бы вы ни были, что бы вы ни делали — в своем лице вы представляете целый коллектив. Вы представляете свое училище. И не какое-нибудь, а Суворовское училище. Так что не заставляйте его, — командир кивнул на висевший на стене портрет Александра Васильевича Суворова, — не заставляйте его краснеть за вас. Я понятно говорю?
И хотя суворовцы уже далеко не в первый раз слышали это напутствие, они, как один, закричали:
— Так точно!
Замечательный день! День без учебников, командиров, уставов и кроссов! Увольнение! Господи, благослови того, кто придумал увольнения!
Кадеты и не пытались скрыть свою радость. Они бурно обсуждали предстоящий день. Макс подал идею сгонять в кино, а затем завалиться в кафешку и от пуза наесться фисташкового мороженого. Предложение прошло единогласно.
Илья Синицын с печальной улыбкой наблюдал за шумными сборами. Ему в эти выходные предстояло освоить свою «науку побеждать» — побеждать беспорядок в тумбочке. А поскольку в его тумбочке на данный момент царил идеальный порядок, Синицын заранее предвкушал два дня блаженного бездействия.
Заметив, что Илья стоит в стороне, изо всех сил изображая полнейшее равнодушие, Андрей подошел к другу и спросил:
— Синица, тебе чего из города принести?
Илья расплылся в улыбке:
— Если ты о еде, то, думаю, об этом позаботится наш друг Перепечко.
Степа услышал, обернулся и согласно закивал. У него увольнительная была до вечера. Не ехать же в деревню на полдня?
— Вот видишь, — посмеиваясь, сказал Синицын.
Леваков хитро прищурился:
— А может, Ксюше что передать надо?
— А вот Ксюше, — Илья многозначительно поднял палец, — я все, что надо, передам лично. И, надеюсь, уже сегодня.
— Понял, — засмеялся Андрей. — Ну, бывай, Синица, до завтра. — Вечером после больницы Леваков собирался пойти к бабушке. Он до сих пор не вернул ей деньги, которые, к счастью, не пригодились.
— До завтра, — отозвался Илья, провожая кадетов взглядом.
Вывалившись гурьбой на улицу, ребята огляделись. Дьявольски приятно бывает иногда просто стоять в предвкушении целого дня сплошных удовольствий.
Вскоре от общей группы отделился Сухомлин. У него были какие-то особые планы, о которых он предпочел не распространяться. Про себя суворовцы, не без скрытой зависти, решили, что у Сухого свидание.