Везет же некоторым!
Ну и ладно! Анжелина Джолли, на новый фильм с участием которой они решили пойти, ничуть не хуже.
Леваков, естественно, ни в какое кино не собирался. Его путь лежал в больницу, к матери. Но прежде, чем повернуть в другую сторону, он окликнул Макса:
— Я слышал, вы после кино в кафе собираетесь? Может, дашь адрес? Я бы попозже заскочил.
Не ожидавший от Левакова подобной просьбы, Макс назвал адрес, а потом, немного помявшись, сказал:
— Ты на отца не злись. У него профессия такая… дебильная.
Леваков пожал плечами:
— Согласен, дебильная. Но, говорят, родителей не выбирают. Тебе еще повезло, что он не министр и не президент.
— Это пока, — усмехнулся Макс, — Я уже ничему не удивлюсь.
— Тогда сочувствую, — Андрей дружелюбно кивнул Максу, пытаясь таким образом загладить свою недавнюю несдержанность, и повернул к автобусной остановке.
4.
Но к матери Левакова пустили не сразу. Его визиту неожиданно резко воспротивился врач.
Андрей нашел того в ординаторской. Бешено стуча по клавишам компьютера, доктор недовольно поднял голову, а узнав посетителя, вернулся к прерванному занятию.
Нет, и все! Больной нельзя после такой операции волноваться. А Андрей как придет, так она сразу в слезы. Нет уж, довольно.
Но Леваков был настроен решительно. Еще неизвестно, что взволнует мать больше — его приход или то, что он уже больше недели в больнице не появлялся. Мать должна знать, что Андрей здесь и не оставил ее одну.
Прикрыв пасьянс, который все равно не сошелся, врач недовольно вздохнул, подумал с минуту и наконец согласился.
Но не больше пяти минут, строго предупредил он. И если что пойдет не так, то ноги Левакова здесь больше не будет.
Андрей не прекословил. Он был уверен, что сегодня все пойдет так, как надо. Надев белый халат, парень в сопровождении все еще недовольно ворчащего врача прошел в послеопе-рационную палату.
При виде сына Нина Левакова попыталась приподняться на кровати, но не смогла и обмякла, не сводя, однако, с Андрея радостного взгляда.
Заметив ее потуги, врач в очередной раз недовольно буркнул: «Я же говорил», — но тактично вышел.
Андрей подошел к кровати и взял мать за руку. Та ответила слабым рукопожатием. Хотела что-то сказать, но то ли не смогла, то ли опять разволновалась (что было ей категорически запрещено), а потому только моргнула и виновато улыбнулась.
— Тише, тише. Если ты будешь нервничать, врач меня к тебе больше не пустит. Он сам так сказал, — попытался успокоить ее Андрей.
Мать согласно кивнула и опять едва заметно сжала его руку, попыталась дотянуться до лица, но у нее снова не получилось, что больную явно опечалило.
— Ничего, — Андрей непривычным жестом пригладил ей волосы, — через недельку уже бегать будешь. А потом домой. — Поймав ее вопросительный взгляд, он сам удивился, что сразу понял, о чем мать хотела его спросить. — Конечно, я буду приходить. Куда я теперь от тебя… — последние слова он произнес чуть слышно, дрогнувшим от подступивших вдруг слез голосом. Но мама услышала и облегченно вздохнула. Андрей поднялся. — Я пойду, а то твой доктор сегодня злой какой-то. Боюсь, как бы он мне вообще приходить не запретил.
Но прежде чем уйти, мальчик наклонился и поцеловал ее в щеку. Щека была соленая. Мать плакала тихо, чтобы он не заметил. Андрей вытер слезу.
— Теперь все будет хорошо, я обещаю.
Но Андрей не просто обещал, он по-настоящему верил в это. Выйдя из больницы, мальчик задрал голову и зажмурился. Стоял октябрь. На фоне светло-серого неба звенели, переливаясь золотом, постаревшие за лето листья. Пахло дождем, жареным мясом из шашлычной на углу и бензином.
Мокрая капля упала Андрею на лоб, и он растер ее, чему-то радостно улыбаясь. Вслед за первой каплей пошел мелкий осенний дождик.
Открылись зонты.
У Андрея зонта не было, но и в укрытие он не побежал. Напротив, парень медленно брел по улице, подставляя лицо и ладони дождю.
Прошел мимо парка с аттракционами, в котором сейчас было безлюдно и тихо и только из кафе доносилась громкая кавказская музыка. Нашел салон фотографии, куда когда-то давно водила его бабушка. Обогнул стороной дом, где жила бабушка, а двумя этажами выше — Ромка. Вышел на главную улицу, свернул через какое-то время в незнакомый переулок и почувствовал, что проголодался.
Когда Андрей добрался до кафе, суворовцы уже были там. На столе стояли полупустые бутылки из-под газировки, вазочки с остатками подтаявшего мороженого и большая тарелка с пирожными. Правда, никто, кроме Перепечко, есть уже не мог. Кадеты откинулись на спинки стульев и лениво — так всегда бывает, когда переешь, — обсуждали фильм.