Я только рукой махнул. Артур периодически заводит об этом разговор, но к концу делает вывод, что мне нужно показаться врачу. Дескать: мозги у меня съехали вроде бы в правильном направлении, но провериться не помешает. А Маша к нам зачастила, сначала пришла посмотреть как мы живем, на следующий раз принесла одежду из какого-то благотворительного фонда, поношенную кстати, отказываться мы не стали – не дворяне. А потом решила принять участие в учебном процессе – учить ребят французскому языку. Сказать, что Артур знает его лучше нее, я не мог, попытался возразить, что язык этот им как корове седло, но куда там! Вот сегодня первый урок, и я должен присутствовать. Возомнила себя учительницей, скучно ей видите ли!
Рыночное время заканчивается, а все спокойно. Я было расслабился, как оказалось зря.
– Атас, облава! – вихрем прилетает Ванька, – на машине человек двадцать с оружием!
– Спокойно! – останавливаю я заметавшихся подельников. – Не факт что по нашему поводу, скорее всего документы проверять будут, не первый раз. Троцкий в городе вот и ловят шпиёнов и дезертиров. А если и по нашу душу, то, что нам предъявить могут?
У подростков какие документы? Жора имеет справку с печатью, он чуть ли не жертва царизма. Спрятав «инструмент» под прилавок спокойно (внешне) стоим с Артуром, прикрывшись корзиной с пирожками. Разжигаю примус, если что буду как кот Бегемот. Никого, мол, не трогаю, починяю примуса. Отдал Ваньке сумку с деньгами и отправил домой, его точно не остановят. Мишаня с Анютой рядышком, они свою норму сегодня тоже отработали – почти все продали.
Увы, как оказалось, я ошибся, что и сыграло роковую роль в дальнейших событиях. Приехали именно по нашу душу. Фраер, которого я сегодня ободрал, оказался не абы кто, а уполномоченный Центробанка, приехавший налаживать работу банковской системы в городе, это я уже позже узнал. Помчался сразу в штаб, а так как специально оказался Троцкий. Отсюда и такая оперативность, которой я не ожидал. А когда увидел толстяка, идущего среди красноармейцев, было поздно бежать – окружили. Грамотно зашли, с четырех сторон, скрытили нам назад руки. Нам – это мне и Артуру, Жора предусмотрительно исчез заранее, несмотря на наличие документа. Опыт, а мы лошары!
Заломали довольно грубо, спасибо, что не били сразу. Наручниками еще не обзавелись, просто завернув ласты потащили к машине. Грузовик довольно убогий, этакий мини сарай на колесах. Усадили на пол, сидений там не предусмотрено. Мы с Артуром молчим, права не качаем, надеюсь, сразу не шлепнут, а повезут разбираться. Возглавлял операцию тип в полувоенной форме без опознавательных знаков, скорее всего из ЧК. Думал туда и повезут, но приехали к городской тюрьме, в так называемый «Тюремный замок» на Острожской площади. И уже там нас профессионально обыскали, раздев догола. Обыскивают обычные красноармейцы, старые кадры или удрали или сидят по домам.
– Ну что, а теперь рассказывайте, – пока бойцы роются в одежде, нас поставили голыми перед чекистом, возглавляющем арест. – Где ваша, как ее, малина, сколько человек в банде?
– Да вы что, гражданин начальник? Какая банда? – делаю круглые глаза. – Мы сироты, на пропитание себе зарабатываем.
– Ты мне давай дурочка тут не валяй! По законам революционного времени поставим к стенке, не посмотрим что дети. Адрес, живо! – голос поставленный, с таким в хоре петь солистом.
– Да у тетки мы живем, на Никольской улице! И еще трое малышей прибилось, всех кормить нужно, одевать! Родителей ни у кого нет, кто помер, кого убили. Что и нам с голоду сдыхать нужно было? Ну бери, стреляй, твоим детям больше хлеба достанется!
– Ты мне на жалость не бей! – голос, однако сбавил. – Раз сироты, так можно безнаказанно народ обманывать? Да еще самого управляющего финансами додумались обобрать! Тот самому товарищу Троцкому пожаловался, меня самого чуть не расстреляли на месте за такое! Я только доложил, что в городе порядок навели, а тут на тебе! Вот что прикажешь с вами делать?
– Да вернем мы тому придурку деньги! С процентами! Если он финансист, то какого играть взялся? Халявы захотелось?
– Молчать! Сопляк еще, а ведешь себя…
– Товарищ Костин, посмотрите, что мы нашли! – боец подносит чекисту смятую, пожелтевшую бумагу. Холодея, вспоминаю, где видел такую: у меня была такая же справка, о принадлежности к кадетскому корпусу. Только я свою уничтожил, а Артур за каким-то хером, мало того что сохранил, так еще и таскал с собой. И теперь это наш приговор, если не расстреляют сразу, то лагерь обеспечен. Слышал, что есть такие для пленных.