В доме тестя, располагавшемся в районе улицы Варварки, совсем близко к огромной махине Кремля, которую Давид видел впервые, еще спали. Во всяком случае, света в комнатах не наблюдалось. Зато грохот пушек был слышен вполне отчетливо. Давид некоторое время стоял возле входа в парадный подъезд, выкуривая одну за другой папиросы, к которым пристрастился после отъезда Розочки. Саквояж он прижал спиной к стене. Пару раз пробегали рабочие с красными бантами на груди и винтовками. Но к юноше интереса не проявляли. Видимо, были дела важнее. В какой-то момент, уже изрядно замерзнув, он решил, что его визит будет уже не столь неприличен и вошел в дверь. Звонить пришлось долго.
Наконец, послышался какой-то шум, звук отодвигаемой щеколды, и из приоткрывшейся двери выглянул какой-то крепкий мужчина, явно иудейской внешности.
– Что надо? – совсем недружелюбно приветствовал он Давида.
– Я Давид Соловейчик, муж Розы Ефимовны. К Ефиму Исааковичу.
– Подождите, – уже несколько мягче проговорил страж.
Через минуту дверь была открыта, и Давид, наконец, смог войти в прихожую. Пока он снимал пальто и кепку, сбежался весь дом: сестры Розочки Вера и Люба, какие-то неизвестные ему родственники, совсем непонятные люди… Наконец, минут через десять вышел и сам Ефим Исаакович. Он был несколько растрепан, без галстука, выглядел встревоженным и недовольным:
– Додик, здравствуй! Что-то случилось? Вести от Розочки?
– Здравствуйте, Ефим Исаакович! Нет. Потому я и решил приехать сюда.
– Ничего не понимаю. Давай, мой мальчик, пройдем в кабинет и там спокойно поговорим. Девочки, – обратился он к домашним, – организуйте-ка нам кофейку, да покрепче.
Кабинет Алекснянского был чем-то похож на бабушкин, только устроен был с большим изяществом и лоском. На столе стояло множество дорогих безделушек, в шкафу сквозь стекло были видны книги с золотым тиснением. Подали кофе с бисквитами. Пока юноша отдавал им должное, тесть раскурил сигару, ножницами срезав уголок, и приступил к расспросам.
– Семья, я так понимаю, уехала? – начал он.
– Да.
– А ты остался ждать?
– Как видите, – с некоторым вызовом ответил Давид. Опустив голову, он продолжил: – Моя семья там, где Розочка. Что о ней слышно?
– Увы, мой дорогой зять, ничего, – печально ответил Ефим Исаакович, с интересом и одобрением глядя на молодого человека.
– Совсем? – с надеждой спросил Давид.
– Ну, какие-то весточки окольными путями доходят. Они живы и благополучны. В Ялте пока спокойно. С ними мой племянник. Он человек опытный. Сможет защитить, если что. Вот вывезти пока затруднительно. А ты что планируешь? Будешь ждать здесь?
– Нет. Я хотел попросить помощи для поездки к ним, туда. А там вдвоем мы как-нибудь их довезем до Москвы.
Тесть задумался, медленно выпуская кольца дыма изо рта, что-то рассчитывая в уме. Наконец, он проговорил:
– Ну что же, в этом есть резон. Я уже думал кого-то отправить туда. Только нужен абсолютно верный человек. Сейчас такое время, что доверять можно только своим. Тем более, доверять такую авантюру – ты уж прости, Давид, – которая может стоить головы. Дочерей на такое дело не пошлешь. Смысла нет. Все, кто со мной остались, люди хорошие, но голову за меня класть не будут. Не то время. И, вы будете смеяться, но я их понимаю. Ты же Розочку не бросишь, потому для этого дела подходишь. Что нужно от меня?
– Бабушка оставила нам на жизнь кое-какие накопления. Я не хотел бы их везти с собой. Вы могли бы принять их на хранение? – Давид открыл саквояж, вынул мешок и положил его на стол перед тестем.
– Это не проблема. То есть, проблема, но решаемая. Я спрячу. Можешь за это дело не переживать. И стоить это будет самую малость. Что еще?
– Мне нужно оружие. У меня есть только маленький пистолетик, но это не дело в таком путешествии.
– Хорошо. Решим и это. Ты умеешь стрелять?
– Ну, не то, чтобы хорошо, но немного умею.
– Так, Додик, посиди немного здесь. Я подумаю. Потом поговорю с нужными людьми. Тебе, может быть, поспать постелить или поесть?
– Спасибо, я просто посижу.
Тесть вышел из комнаты, оставив Давида одного. Юноша и вправду стал засыпать, мысли путались. Перед глазами вставали то матросы на вокзале, то попутчик, то бабушка, то Розочка. Он упорно боролся с подступающим сном, но, в конце концов, глаза сомкнулись. Когда в комнату проскользнули сестры Розочки, Вера и Люба, они увидели спящего молодого человека, неудобно съежившегося в кресле. Самая младшая сестра, Люба, тихонько подошла к юноше.