Сумма была, мягко говоря, чрезмерная. Но выбирать было не из чего. Александр Иванович оглянулся на Давида. Тот едва заметно кивнул.
– А лошадку нашу можно пристроить? Ну, чтобы не увели лихие люди.
– Это можно. Заводите во двор. Там коновязь. Лошадку там поставите. Заплатите полтинник – покормим. А телегу – под навес.
– А ты хозяин будешь? – поинтересовался Давид. На хозяина мужик не походил. Скорее, на вышибалу.
– Хозяин наш, Никифор Фомич. А я его племянник – Фрол. Ну, будете останавливаться?
Несмотря на недружелюбный вид, Фрол оказался вполне расторопным служителем. Уже через минут десять лошадь мирно жевала овес у коновязи, телега разместилась под навесом, а сами гости, захватив свои вещи, стояли перед дородным мужчиной лет пятидесяти, одетым в цветастую рубаху навыпуск, темную жилетку, суконные галифе, заправленные в лакированные сапоги. В глазах мужчины, как говорится, «играли чертики».
– Сколько дней проживать изволите, господа хорошие?
– Да, мы только переночевать – проговорил Давид и взглянул на Александра Ивановича. Теперь была его очередь кивать.
– Тогда с вас будет два рубля и пятьдесят копеек. Пожалуйте сдачу. Столоваться желаете в зале или в комнате?
– Даже не знаю – проговорил Додик и снова посмотрел на Александра Ивановича.
– Мы с другом будем столоваться в общем зале.
– Щи, каша, сбитень или квас – объяснил хозяин – это вы уже заплатили. А ежели чего-то еще, то это, извините, заплатить надо будет. Макарка – крикнул он пробегавшего мимо мальчишку – проводи господ в их комнату. Ту, что во двор окнами выходит. Нужная комната на вашем же этаже, а умывальник есть в комнате.
Комната, расположенная на втором этаже, была вполне удобной. Большое окно выходило во двор. Голландка была жарко натоплена. В комнате стояли две массивные кровати, шкаф для вещей и одежды. Даже стол и две лавки имелись.
Александр Иванович профессионально обошел комнату, простукал стены, проверил задвижки на окнах, щеколду на двери. Осмотром остался доволен.
– Давайте располагаться, молодой человек. Выбирайте ложе. Хорошо. Моя кровать будет тогда у окна.
Вещи разложили быстро. Благо было их совсем немного. Оба удалили щетину на лице, привели в порядок одежду. Поскольку захваченные в бою трофеи успели съесть по дороге, причем, уже давно, голод чувствовался все сильнее.
– А не отведать ли нам кулинарных изысков нашего хозяина? – весело предложил Александр Иванович. Давид с удовольствием поддержал это предложение.
Они спустились в «зал»: довольно просторную комнату, где стояли такие же, как в комнате, столы и лавки из обструганных досок. От огня в камине шло тепло, а лампы, горевшие, в наступающих за окнами сумерках создавали ощущение уюта.
Зал был почти пуст. В углу сидело трое поселян или рабочих и баба самого грозного вида, закусывая, чем бог послал. За столом, расположенным почти у самого очага, сидела компания молодых людей, немного постарше Давида, в офицерских шинелях со следами споротых погон.
Давид и Александр Иванович сели за свободный стол. К ним тут же подскочил давешний мальчишка. Через миг перед постояльцами появился горшок со щами и две ложки. Давид с некоторым недоумением посмотрел на ложку, лежащую рядом.
– Простите – шепотом проговорил он, обращаясь к попутчику – А тарелка и прибор здесь не предполагаются?
– Да, господин студент, отвратительное было у вас воспитание. Возьмите ложку и хлебайте из горшка. Нечего устраивать тут институт благородных девиц.
Какое-то время они молча ели щи, которые, и правда, были отменными, в меру пряными и наваристыми, с большими кусками разваренной солонины. За щами последовала каша, поданная таким же экзотическим образом. Наконец, насытившись, они перевели дух. В этот момент один из молодых офицеров (или каких-то людей в офицерских шинелях) поднялся и, глядя на Александра Ивановича, неуверенно проговорил:
– Ваше пре…
– Вы обознались, милостивый государь! – твердо оборвал его спутник Давида – Я инженер.
– Простите – растерянно ответил молодой человек – Вы очень похожи на моего давнего знакомого.
– Ничего страшного. Ошибаться свойственно людям.
Казалось бы, ничего не произошло. Но Давид чувствовал напряжение, нарастающее между их столами. Он почувствовал, что почему-то в тягость своему попутчику и, как ему казалось, другу. Сославшись на усталость, он поднялся в комнату. Давид не понимал, что происходит. Молодой офицер в зале, несомненно, узнал попутчика. А недоговоренная фраза могла означать только «Ваше превосходительство». Причем, его превосходительство не пожелал разговаривать при Давиде. Опять еврейское счастье. Во что-то вляпался или нет? Весело сегодня в нашем штетле.