Северные «въездные» столбы, обозначающие начало Белгорода, он прошел, когда солнце уже повернуло за полдень. В Белгороде он прежде никогда не был. Чем-то городок напоминал Бобруйск. Одно или двухэтажные дома, немощеные улицы, огромное число лавок и лавочек. Но были и отличия. Город поражал обилием церквей. Вроде бы и прошел он от начала недалеко, а уже три церкви ему встретились. Казалось, что среди такого благолепия должна царить тишина и покой.
Но ни первого, ни второго не оказалось. Прохожие в городе, особенно те, кто был одет приличнее, старательно жались к переулкам. Уверенно по улицам шли новые хозяева жизни: солдаты и рабочие с винтовками и красными бантами. Во главе этих отрядов были какие-то люди, одетые в армейские галифе и кожаные куртки. Такого сочетания Давид еще не встречал. Видимо, это была «революционная» мода последних дней. Хотя, нет. Кажется, в Москве попадались подобные экземпляры, которых тесть называл «комиссары».
На Базарной площади в окружении лабазов и складов народу было больше. Хотя и чувствовалось, что в сравнении с прежними годами число торгующих людей не велико. Встречались пустые торговые места, а то и целые ряды. Как на любом рынке в последние годы, здесь в изобилии водились воришки. У Давида попытались спереть мешок. Спасла хорошая реакция. Но, когда он попытался позвать хоть какую-нибудь власть, на него навалились два крепких мужика. Пришлось быстро ретироваться. Уже в переулке он спросил у прохожего дорогу к железнодорожной станции.
На вокзале царила неразбериха. Солдаты, рабочие с оружием, множество гражданских лиц самого пестрого облика. Все они что-то кричали, ругались. На путях без движения стояло множество составов. В основном, товарных или военных, где в таких же товарных вагонах везли людей. Обычных поездов, на которые можно было бы купить билет и доехать до нужной тебе станции не наблюдалось вовсе. Точнее, нет. На дальнем пути стоял один такой поезд.
Он попытался поговорить с машинистом, стоящим возле паровоза, узнать, есть ли начальник поезда, с кем можно договориться о том, чтобы купить билет? Но железнодорожник только отмахивался от него.
– Да вы о чем, господин студент! Видите сколько тут всего. Пока они не пройдут, мы и не тронемся. Если через три дня пойдем, считайте, что повезло.
Еще раньше Давид попытался купить билет в кассах. Успех был примерно тот же. У дверей в кабинет начальника вокзала стояла толпа из людей невоенного облика. Все они размахивали какими-то бумагами, которые, видимо, должны были обеспечить им первоочередное отправление. Временами их расталкивали люди в кожанках или шинелях с оружием и врывались в кабинет. После криков, а порой и выстрелов, какой-то состав порой начинал движение.
Давид понял, что купить билет, сесть на поезд и уехать не получится. Нужно было что-то делать. Но что? Молодой человек вышел на привокзальную площадь, так же забитую людьми, как и сам вокзал. Возле самого крыльца с пандусами для подъема тяжелого багажа сидела большая группа солдат. Солдаты жгли костер, греясь вокруг него. Над костром что-то булькало в котелке. Цыганский табор какой-то, а не городская площадь у вокзала. Впрочем, и вокзал невелик. Прислушавшись к разговору, Давид с удивлением опознал польскую речь. Для жителя Бобруйска знать русский, идиш и польский было естественно. На трех языках говорили все.
Он подошел к группе и обратился по-польски к одному из солдат.
– Простите, пан, вы поляк?
– Да. Мы военнослужащие польского запасного полка – удивился солдат – А вы?
– Нет, я не поляк, но я много лет жил в Польше – ответил Давид почти правду.
– Нет ли у пана папирос, – неожиданно спросил солдат.
Папиросы нашлись. Завязался разговор. Из беседы выяснилось, что польские части уже почти полгода стояли в Белгороде, ожидая отправки на фронт. Но произошла революция и угрозы оказаться в окопах не стало. Офицеры бежали домой. А солдатам там делать особенно нечего. Потому они остаются в городе, где вместе с бойцами «красной гвардии» составляют боевую силу советов. Недавно они помешали проходу целого полка контрреволюционеров на Дон. А вот теперь собираются в Харьков, где создается боевой кулак против казаков, не признавших революционное правительство. Услышав про Харьков, Давид стал вдвойне внимателен и общителен.