Постепенно, к ним стали подходит и другие солдаты-поляки. Разговор зашел о возвращении домой, Давид охотно угощал их папиросами. Он делился своими воспоминаниями о посещении городов царства Польского, выслушивал рассказы солдат о доме, о Польше. Неожиданно появился и самогон, купленный тем же Давидом рядом у торговца. Тот заговорщицки подмигнув, достал из под корзины, служащей ему лотком, изрядную бутыль мутной жидкости.
Солдаты по такому случаю развязали узлы мешков. Появились припасенные куски копченого сала, яиц, луковицы, хлеб. Видимо, особенно голодно в городе не было. Давид по понятным причинам не был поклонником сала, но ел и пил вместе со всеми. Пару раз подбегал какой-то человек в кожаной куртке, требуя прекратить это безобразие. Ему на русском и польском языке объясняли, куда именно он должен идти. Трудно сказать, пошел ли он, но больше не досаждал.
– А что, панове, не возьмете ли меня с собой до Харькова? – проговорил Давид, после очередного тоста за знакомство и дружбу.
– Почему нет, пан студент! Не вижу причины, почему нам не захватить с собой земляка, – загалдели солдаты.
– Вот что, пан студент! Подходите часа через три-четыре. Мы как раз будем грузиться. Вот с нами и поедите. – как о чем-то решенном сказал один из солдат. Видимо, старший.
Уже смеркалось, когда Давид с изрядно потяжелевшим баулом подходил к станции. Поляки его ждали.
– А, пан студент! Пришел? Молодец. – приветствовали они знакомца – Вон там наш состав. Пошли. Состав состоял из паровоза, уже разводящего пары, и десятка вагонов-теплушек. Когда Давид и его новые знакомые подбегали к поезду, их остановил тот самый человек в кожанке:
– Ты кто, товарищ? – спросил он на русском языке.
– Я студент из Петербурга. То есть родом из Польши. Вот, земляков встретил.
– Мы едем защищать завоевания революции, а не на пикник. Отойдите от поезда!
– Ну, я тоже позащищаю немного. – спокойно проговорил Давид.
– Слушай, комиссар – неприветливо и слегка пренебрежительно влез в разговоры солдат – Не лезь, куда не просят. Он едет с нами. Он – наш, революционный товарищ. Вопросы есть?
Комиссар, видимо, не уверенный в своей способности совладать с солдатской вольницей, замолчал, и быстро отошел в сторону. Давид и его новые знакомцы, забрались в теплушку. Да, явно не первый класс. Зато через пять-шесть часов он будет в Харькове, еще на сто километров ближе к Розочке. А там и до Мелитополя доберется. Одна беда – холодно. Хоть и юг, а начавшийся декабрь он и есть декабрь. Вокзал качнулся и медленно начал отъезжать назад. Поезд тронулся. Бойцы собрались у буржуйки и с явной заинтересованностью смотрели на мешок Давида. Он не стал их томить и, быстро развязав его, вытащил на свет четверть самогона и несколько кругов копченой колбасы.
– Ура, нашему другу, студенту! – провозгласил один из солдат.
– Молодец!
– Свой парень!
Еще более усилились дружеские чувства к Давиду, когда бутыль была откупорена, а ее содержимое перекочевало сначала в кружки, а потом и в желудки революционных солдат. Минут через пять, которые были потрачены на уничтожение запаса колбас, процесс был повторен. Давид достал пачку папирос и закурил. Поделился с новыми приятелями. Внезапно кто-то запел. Песню о широких долах Польши и светлых водах Вислы подхватил весь вагон. Она неслась над Слободской Украиной, над такими же широкими долами и светлыми реками и речушками. Только пели ее люди с оружием, ехавшие нести смерть «именем революции».
Давид подошел к открытой двери. Мимо мелькали пустые поля и нечастые перелески, хутора и городки, проносились полустанки с пустыми платформами. Холодный ветер выдувал хмель из головы. Давид задумался о парадоксах судьбы. Надежный и смелый, вызывающий восхищение Александр Иванович бросает его, а совершенно неизвестные и совершенно чужие ему люди везут его в Харьков. Понятно, что свою роль сыграли подарки и знание польского языка. Но ведь везут.
К нему подошел худой невысокий солдатик.
– А ты в Петербурге на кого учился? – спросил он.
– На экономиста, – не стал придумывать Давид.
– Это что такое?
– Ну, в банках, торговых предприятиях и все такое.
– Здорово! Меня наш ксёндз тоже учил грамоте. Я хотел сдать экзамен за курс гимназии и учиться на врача или инженера. Вот у кого жизнь. Только родители не дали учиться дальше. Сказали, что нужно в хозяйстве помогать. А теперь не знаю даже, есть ли хозяйство, живы ли родные? Мы под Варшавой жили. Возили в город свежие овощи, мясо, молоко. В ресторан «У орла» возили. А теперь там германцы. Хотя, кушать всем нужно. Думаю, мои выкрутятся.