Уже к июлю начались расстрелы дезертиров. Их вылавливали на рынках, на вокзалах и просто на улицах городов. Свозили в деревни или на окраины, где и «приводили приговор в исполнение». В оставшихся частях бывшей царской армии, солдаты которых не успели разбежаться по домам, и новых частях красногвардейцев вводилась обязательность исполнения приказа. Нехватку офицеров новые власти тоже решали своеобразно и решительно. На службу возвращались бывшие царские офицеры, а их семьи брались в заложники. К концу лета 1918-го года начались массовые мобилизации в городах. Обо всем этом шептались по всем людным местам. Об этом писали немногие не большевистские газеты.
Но для Давида и Розочки все это было где-то там, далеко, на окраине их мира. Вынужденным бездельем (деловые операции почти прекратились) они не тяготились. В небольшом садике при доме они часами просиживали в беседке, строя фантастические планы на будущее. Точнее, строила их Розочка. Давид, даже понимая полную их несбыточность, не спорил с женой. Порой они гуляли по улице, возле бывшей гимназии, ставшей детским домом. Доходили до речки, где долго смотрели на текущую воду в солнечных блестках, лес и еще уютные, словно из другого мира, дачные дома.
С началом осени, чтобы не вызывать лишних вопросов у властей предержащих, становившихся все более подозрительными, было решено устроиться на службу. Алекснянский получил какой-то хозяйственный пост в Москве, отвечающий за снабжение населения и армии мануфактурой. Теперь дома он бывал не часто. При всей нелюбви к советам, свою работу он делал честно. Да и паек к его посту прилагался не малый. Розочка и Давид устроились в школу при детском доме. Розочка преподавала английский язык, а Давид арифметику. Маленькие разбойники, впервые севшие за парты, учились охотно. Впрочем, шкоды устраивали с не меньшей охотой.
Изредка Давид, по поручению тестя, выбирался в Москву. Поручения были не сложными: встретиться, передать, забрать. Зато была возможность погулять по большому городу, послушать разговоры, последние слухи. Москва Давиду нравилась все меньше. Город был грязным, запущенным. Дома, даже в центре, стояли обшарпанные. По улицам толкалось множество самой разной публики. Все что-то меняли или продавали. «Бывшие» меняли книги, вещи или украшения на еду. Господа пролетарии продавали или меняли продукцию своих заводов, случайно купленные или украденные вещи. Почти открыто продавалось оружие, водка, кокаин. По городу постоянно проходили патрули, проезжали грузовые машины, набитые вооруженными солдатами и матросами. Порой проезжали авто с новыми хозяевами жизни. Извозчики – самые приметные еще недавно люди на московских улицах, исчезли с улиц. Казалось, что город существует только по привычке существовать, а на самом деле давно уже стал мороком, кажимостью, населенной страшными порождениями тени.
Давид, уже передав пакет незаметному человечку в сером пальто, шел по Остоженке, рассматривая многочисленные бумаги, прилепленные на специальные доски или прямо на стену. Большая часть агиток призывала к «защите завоеваний революции». Были какие-то приказы, несмешные или непонятные карикатуры на неизвестных Давиду «врагов революции». Рассматривая очередную карикатуру, Давид не заметил, как к нему подошли несколько вооруженных солдат:
– Покажи-ка документы, гражданин! – произнес один из них.
Документы, стараниями тестя, у Давида были в порядке. Но сама ситуация изрядно смущала. Просто так эти господа-товарищи не подходят. Он, немного суетясь, достал бумажки из кармана и протянул их старшему:
– Вот. Пожалуйста.
Солдат долго изучал бумаги, словно, высматривая в них крамолу.
– Так, учитель, Давид Соловейчик. Проживаешь в Малаховке. Все правильно?
– Да. Там же все написано.
– Не все правда, что написано – сурово отвечал солдат – А скажи-ка, товарищ, почему ты уклоняешься от воинской повинности? Не защищаешь завоевания революции? Вроде бы по бумаге ты наш, а по делам выходит – контрик.
– Я не контрик, я – учитель – угрюмо отвечал Давид, понимая, что разговор оборачивается как-то совсем не так, как нужно.
– А что, раз учитель, то и защищать революцию не надо?! – грозно надвинулся на него солдат.
– Надо – ответил Давид, вдруг разозлившись и от того осмелев, – Надо защищать. Только детей учить тоже надо. И землю пахать. И торговать. А то от земли ничего не останется. Нечего и защищать будет.