Выступавший комиссар, видимо, ждал какого-то отклика от солдат, съежившихся под ледяным ветром. Но особой реакции у еще не проснувшихся, но уже озябших людей речь не вызвала. Редкие крики «ура» раздавались только среди партийных добровольцев.
Не дождавшись громогласного одобрения, большевистский командир уже более деловым тоном добавил, что дезертиры и паникеры будут расстреливаться на месте. После речи солдатам выдали винтовки и по шесть патронов на бойца. Покормили. Впрочем, немного и невкусно, но и то благо. Когда их прогоняли по городу, Додик видел людей, копающихся в мусорных кучах в надежде найти хоть что-то съестное. Даже на Соборной площади – центральной в городе – было пусто. Только нескончаемый ветер гнал по брусчатке ворох каких-то бумаг. Город тихо вымирал под жестокими порывами ветра.
После выхода из города их долго гнали по занесенной снегом дороге, виляющей между поросшими лесом холмами и проплешинами болот, с редкими остановками «для приема пищи». Пищей была мука, разведенная теплой водой, с какими-то добавками «для навара». Но и эта теплая, мутная жижа как-то позволяла идти дальше. И только от холодного ветра спасения не было, он преследовал отряд ежесекундно. Люди сбивались в кучи, чтобы хоть телами заслонить друг друга от хлещущих порывов. Постепенно все мысли, кроме мыслей о тепле, исчезли. Только тело механически переставляло ноги вместе с сотнями других тел – сотнями людей, уже давно утративших всякое подобие строя.
Лишь через два дня они прибыли на место на окраине деревни из нескольких десятков пустых домов. Но вместо того, чтобы дать людям как-то согреться, их заставили рыть окопы в мерзлой земле. Додик, обтрепанный и грязный, вместе с новобранцами, одетыми в гражданскую одежду самого разного фасона, тоже обтрепанную и грязную, принялся долбить мерзлую землю, лишь немного отошедшую от костров, разводимых тут же. Все мысли – даже мысли о Розочке! – исчезли из головы. Остались только мерзлая земля и лопатка, которой ее нужно выдолбить настолько, чтобы спрятаться в ней. Рядом дорывал свой окопчик такой же бедолага в грязной телогрейке, поминутно поминая «мать его». Чуть ближе к будущим окопчикам установили три пулемета, за которыми уже стояли «партийные товарищи». Для чего эти пулеметы, им объяснили еще в Вятке – бегущие будут расстреливаться.
Полковое начальство расположилось в брошенных деревенских домах, над трубами которых закрутился дымок. Временами кто-нибудь из отцов-командиров неспешно проходил мимо зарывающихся в землю бойцов, бросая что-нибудь, по их мнению, ободряющее. Ответом было молчание и красноречивые взгляды. Постепенно окопчик, который рыл Давид, углублялся, появлялась куча земли, которая должна была изображать бруствер. Однако работа неожиданно прервалась.
Откуда-то почти из-за горизонта донесся вой. Вой приближался, давя на нервы. Раздались взрывы, крики. В разные стороны полетели комья земли, части человеческих тел. Додик упал на дно недорытого окопчика и прикрыл голову руками. Сверху сыпалась земля, но взрывы пока шли мимо. Потом вдруг все смолкло. Он выглянул из-под навалившейся кучи, огляделся. Рядом так же неуверенно выглядывал его сосед. Из дома выскочили командиры и комиссар, подбежали к окопам. Комиссар попытался начать какую-то речь, но другой командир с явно офицерской выправкой остановил его, что-то сказав, указывая на другой конец поля.
Поступила команда «приготовиться». Додик поднялся и пристроился с винтовкой у небольшой насыпи. Где-то далеко, на другом краю поля, появились маленькие фигурки. Они бежали по направлению к ним и что-то кричали. Чем-то это напоминало приближающийся рой растревоженных пчел. Это враги, – понял Давид. Никаких особых чувств, тем более ненависти они не вызывали. Наверное, такие же, как он, попавшие под мобилизацию бедолаги. Но Давид был молод, хотел жить. А эти люди – по своей ли воле, или нет – бежали, чтобы его убить. Он прицелился. Фигурки увеличились. Стали различимы крики, несшиеся с той стороны. Неожиданно откуда-то сбоку раздался громкий крик – огонь!
Додик выстрелил. Фигурка, в которую он целился, споткнулась и упала. Рядом с ней падали еще какие-то фигурки. Додик стрелял, пока оставались патроны. Он не думал, не анализировал. Он выживал. Где-то рядом застрекотал пулемет. Волна людей, бегущих на Додика, замедлилась, потом застыла и стала откатываться назад.