Так прошел еще один год. Они опять были в тылу, в Екатеринославе. Собственно, тылом город стал совсем недавно. Еще весной его брали штурмом. Людей положили, как обычно, множество. Но Додика судьба хранила. Он опять вышел из драки целым. Ссадины и синяки не в счет.
Екатеринослав произвел хорошее впечатление, особенно центральный Екатерининский проспект. Высокие дома, конка, которая, впрочем, пока не ходила. Хотя следы боев были еще видны, но город, как и все на юге, оживал быстро. Раны зарастали. Днепр же особого впечатления не произвел. Речка и речка. Не Нева.
Какие-то части продолжали движение на юг и на запад, но полк Додика остался в городе. Их стали использовать для караулов, патрулей и других полувоенных дел, включая разгрузку вагонов. При всем том, что после таскания мешков с углем болела спина, это было не так бессмысленно, как стрелять из окопа или бегать по простреливаемому полю. Их разместили в старых феодосийских казармах из красного кирпича на окраине города, где в прежние годы квартировал артиллерийский полк. Здание было трехэтажным. Рядом располагался двухэтажное помещение штаба, а несколько особняком, через дорогу, располагалось здание комендатуры. Местные называли это место «Лагеркой», за обилие военных учреждений, построенных еще до войны.
И хотя времени было не так много, как в других лагерях, какие-то минуты для себя удавалось выкраивать. Тем более, что у Додика появилась собственное помещение, отгороженное от остального расположения роты дощатой стеной, обклеенной газетами. Вечером, после отбоя, он укладывался на тюфяк, лежащий на узкой койке, и пытался вспоминать ту, уже подзабытую жизнь, вспоминать Розочку.
Думал он и о стране, в которой идет война. О самой войне, такой непонятной, никому не нужной, но никак не прекращающейся. Почему-то вспомнился их командир полка, Федоркин, бывший фельдфебель царской армии. Этому война – мать родная. Сидел он в какой-нибудь деревне Малые Бадуны и выл с голода. А на войне ему и власть, и паек, и повышение. Полный профит. Иное дело его начальник штаба. Этот – кадровый офицер. Из старых. Дворянин. Он бы и сбежал от войны. Только некуда. Имение, небось, еще батюшка заложил, семья у большевиков в заложниках. Вот и служит.
Почему-то вспомнился его случайный попутчик, Александр Иванович. Интересно, он на востоке, с остатками колчаковских отрядов? А может уже и в Китае. Хотя, скорее, в Крыму. Он тоже человек войны. Хотя и не такой, как их комполка. Впрочем, особенно много таких вот, как его спаситель среди белых он не обнаружил. Тоже, в основном, «офицеры военного времени», типа того Никифора. Вот уж точно – псы войны. Как такие романтики, как Александр Иванович с ними уживаются? Какая там монархия и священная война? Запах власти, наживы, возможность смотреть на «чернь» свысока. От них народ и бежит к красным, пока от тех не натерпится. Эх, жизнь! Как там мои-то? Как Розочка? Целы ли?
Думал он и о себе. Жалел? Наверное. Вместо Лондона, вместо Москвы, вместо осмысленной жизни с любимой семье и просто с любимой он получил коморку в казарме, еду три раза в день и казенную одежду. И это почитает за большую удачу. Да, не о том речь. Вот его сослуживцы, к которым он привык, часто мечтали, как вернутся, как начнется прежняя спокойная и размеренная жизнь. В это-то Додик и не верил. Ну, не умеют большевики жить спокойной жизнью. Им подавай что-нибудь чрезвычайное, чтобы всех под себя подмять. Как при такой власти жить, Додик не представлял. Та жизнь, и он это четко понимал, уже никогда не будет. Не будет правильного гешефта, не будет спокойной работы. А что будет? Совершенно не понятно. Мысли не давали покоя. И так, каждый вечер он лежал, уставившись в стену, оклеенную желтыми газетами. А время шло.
Уже к осени 20-го года, когда красные дожимали южный фронт в Крыму, отделение Додика было направлено на дежурство в комендатуру. Такой наряд Додику нравился – спокойно посидеть сутки в кабинете, записывая в журнал всякие происшествия. Тепло, хотя и скучновато. Комендатура занимала довольно большое одноэтажное здание, одной стороной выходившее на Феодосийскую улицу, а другой в неширокий проулок, густо усаженный деревьями. В обязанности его отделения входила охрана самой комендатуры и задержанных «подозрительных личностей».
Додик неторопливо принимал дежурство, расставил своих бойцов по постам. Проверил, как устроилась отдыхающая смена. Просмотрел толстую амбарную книгу с записями о задержанных, о телефонограммах и прочих происшествиях, расписался. Только после этого, подав руку комоду (командиру отделения), которого он сменял, пошел глянуть на задержанных.