– Розочка – проговорил он, глядя немного в сторону, – у тебя скоро будет маленький братик или сестричка.
Розочка не знала, как нужно реагировать на это известие. Долгие дни она жила в своем горе, пропуская все окружающее мимо. Но здесь впервые почувствовала даже не радость, но сопричастность с происходящим. У нее будет новый маленький родственник. Это чувство как-то разрывало серую пелену, которая окутала ее жизнь с исчезновением Додика. Нет, Розочка, как и раньше любила мужа, переживала за него. Но появилось и нечто другое.
Приехал доктор. Выгнав всех из комнаты, долго колдовал над матерью. Потом также долг беседовал с отцом. Вечером, за чаем, когда вся большая семья собралась в комнате за столом, отец сказал, что маме для того, чтобы благополучно родить ребенка, нужно будет меньше делать домашних дел, много гулять и не переживать. Потому «девочки» (дочки) должны дом «взять на себя». Теперь Розочка каждый день ходила на рынок за покупками. Правда, продавцов становилось все меньше, а цены росли быстрее, чем сугробы в феврале. Но семья не бедствовала. Двоюродные братья и сестра устроились на работу. Теперь на работе платили не столько деньгами, это было почти бессмысленно, сколько продуктами. Называлось – паек. Сам отец устроился в какое-то важное учреждение, где паек был большим. Из всего этого богатства Розочка готовила обеды и ужины. Сестры взяли на себя уборку, растопку печи и заботу о матери. Правда, готовить у Розочки получалось не особенно хорошо. Верка постоянно издевалась на ее кулинарными способностями, предлагая заменить Розочку на истопника или кочегара. Стряпня часто подгорала. Но сама сестра вставать к плите не спешила.
Так, в хлопотах, пролетела зима. Сугробы в Малаховке просели. Дома стояли серые и печальные, окруженные столь же серыми елками. Но постепенно по улицам подмосковного поселка повеял весенний ветер, неся новые думы, новые настроения. Земля у дома просохла. На холмиках зазеленела трава, а на деревьях набухли почки.
Жизнь в доме Алекснянских текла не торопливо, без особенных изменений. Утром работающие уезжали в Москву, а мама и Розочка с сестрами оставались дома. Дел не то, чтобы стало меньше. Но к ним привыкли. Появилось свободное время, когда четыре женщины собирались в комнате матери, говорили, читали старые книги, думали о будущем. Сам дом, с его лесенкой на второй этаж, верандой и длинными, путаными коридорами стал казаться родным. Она привыкла к кухне и ежедневным обязанностям, к долгому вечернему чаепитию вместе с вернувшимися со службы мужчинами, которых отец как-то смог защитить от мобилизации. Их смог, а Додика не смог, порой думалось ей. Но мысли эти не задерживались. Слишком много хлопот было с беременной матерью, с хозяйством, со всей неустроенной жизнью.
И только оказавшись одной в их с Додиком комнате, она давала волю чувствам. Не правильным чувствам. Да, она любила мужа, но в эти минуты ее охватывала непонятная обида на мир, на семью, и на Додика. Начинало казаться, что не он исчез, подхваченный злым ветром, а бросил ее одну в этой непонятной жизни. В такие минуты она подолгу ходила от стенки к стенке или сидела на их кровати, задыхаясь от жалости к себе. Почему? Что она делала не так? Почему именно ей выпала доля обрести своего мужчину и так нелепо потерять его? От этих мыслей было тошно и стыдно. Но они приходили с завидным упорством, мешая жить.
Так продолжалось до конца лета, когда дом огласил крик маленького Якова с такими же, как у отца, оттопыренными ушами. Розочка, так и не познавшая радость материнства, полностью замкнулась на братике. Научилась пеленать, купать в небольшой ванночке. Часами гуляла с ним по саду возле дома. Собственно, с Яковом, Яшенькой носились все. Но только для Розочки он был спасением.
Яша успел уже сделать первые шаги и выговорить первые слова, когда вся жизнь Алекснянских резко изменилась. Отец получил новое и очень странное назначение – в Гомель на одну из фабрик, некогда ему и принадлежащих. Переехали не все. Кто-то остался в Малаховке. Кто-то перебрался в Москву. На запад перебирались только сам отец, мама и она с сестрами и маленьким братиком.
Гомель Розочке даже понравился. Хотя помнила она его совсем другим. За годы войны многое было разрушенным. Пришел в запустение даже замок – гордость горожан. Им выделили небольшую для их увеличившейся семьи квартиру на улице, соединявшей вокзал и парк при замке. Но и эта квартира (своя, отдельная) казалась роскошью. Квартира была в старом двухэтажном доме, некогда принадлежавшем одному из компаньонов отца, то ли успевшему сбежать за границу, то ли сгинувшему в горниле войны.