Додик понимал, что жить иждивенцем на шее у Алекснянских нехорошо и неправильно, но каждый раз откладывал разговор с тестем на завтра, чтобы еще немножко продлить блаженное безделье, свое тихое счастье. Но Ефим Исаакович сам пригласил его к беседе. В выходной, который теперь не всегда совпадал с прежним воскресеньем, после позднего завтрака, когда Додик с Розочкой уже собирались уходить, Алекснянский задержал зятя:
– Додик, подожди, пожалуйста. Думаю, нам стоит поговорить.
Давид глянул на Розочку, но та, кивнув ему, уже удалялась из комнаты.
– Ты понимаешь, – продолжил Алекснянский, – что нужно как-то устраиваться в новой жизни? Что думаешь?
– Честно говоря, еще не думал, – вздохнул Додик.
– И зря. Ты не подумай чего-то этакого, я не просто рад – я счастлив, что ты жив, вернулся, что мы опять все вместе. Но одной радостью сыт не будешь. И тебе, и Розе нужно что-то есть, как-то жить.
– Я готов работать. Вы же знаете. Просто я немного выпал из этой жизни.
– Вот об этом я и хотел поговорить. Завтра я передам тебе то, что оставила бабушка. На эти деньги для вас с Розочкой вполне можно купить домик где-нибудь поблизости. Или даже построить, ведь пустырей хватает. Разрешение на стройку я выбью. Сейчас, когда власти ввели НЭП, это стало проще. Они даже кредиты обещали давать для строительства. Какое-то время можно будет вам прожить, продавая золотишко из загашника. По крайней мере, пока тобой не заинтересуются товарищи из ЧК. Но у меня есть, что тебе предложить. Другое.
– Какое?
– Мне нужен помощник.
– Вы же знаете, я всегда готов помогать. Только в чем? Я пока даже не очень представляю, чем Вы занимаетесь.
– Не знаю, помнишь ли ты, что в этом городе мне когда-то принадлежали швейная мастерская и цех по пошиву изделий из меха.
Додик кивнул, хотя и не помнил. Были и были. Понятно.
– Вот и хорошо. В войну ассортимент, известное дело, изменился. Шили форму. Качество побоку. Главное – чтобы больше. Дрек и дрек. Ну, что-то такое, что на тебе. Кстати, стоит тебе уже одеться в партикулярное платье. Как теперь говорят – «в гражданское». Завтра что-нибудь подберем.
Додик опять кивнул. Форма ему надоела до коликов. Просто пока о новой одежде речи не шло, а денег у него было не густо.
– Ну, так вот. Почти все то время, что ты воевал, я служил в Москве в наркомате легкой промышленности. Служба и служба. Бумаги, отчеты, заседания, собрания для изучения марксизма. Я им там порядок в отчетности навел. Не боже мой, но лучше, чем было. Так они на меня едва не молились, и все приглашали в их партию. Сам понимаешь, где я ее видел. Ну да не о том я. Под этот шумок я предложил им проект перевода предприятия в Гомеле на пошив гражданской одежды – для нужд трудящихся рабочих и трудящихся начальников. Эти хоть и рабоче-крестьянская власть, но очень желают походить на власть разрушенной с их помощью империи, хотя бы одеждой. Да и с иностранцами отношения завязываются. Дескать, вложения небольшие, а доход будет сразу, как начнем работать. И с безработицей прямая выгода. Человек сто займем точно.
Додик усмехнулся, а Алекснянский, закурив сигарету (видимо, сигары выглядели слишком старорежимно), со смаком затянулся, выпустил колечко дыма и продолжил:
– И что ты себе думаешь, они согласились. Выдали мне назначение со страшными печатями, письма к минскому и гомельскому начальству и отправили. Вот я уже больше полугода бьюсь, чтобы организовать производство. Это, я вам скажу, тот еще гармидер. Не хватает всего, за что ни схватишься. Нет нормальных лекал, столов. Машины дышат на ладан. Постоянно перебои с электричеством, теплом. Грязь. Не хватает приличной ткани, нитей. Очень не хватает мастеров. Вокруг безработица. Но те, кто приходят по объявлению, ничего не умеют. А с меня требуют к началу двадцать второго года наладить выпуск гражданской продукции. Дескать, обещал – выкладывай. Где доход от тебя? Конечно, можно чуть-чуть изменить фасон военных гимнастерок и сделать вид, что это новый вид мужских сорочек. Но это не дело. Я хочу даже при Советах сделать предприятие экстра-класса, чтобы ко мне из Варшавы и Праги приезжали. Но я – только смертный человек, а здесь нужен богатырь. Ну, или хотя бы еще одни руки. Причем, руки нужны с головой в придачу. Мне нужна помощь своего человека.