На диване сидела мама Розочки с красными от слез глазами. Рядом с ней навзрыд плакали дочери. Маленький брат стоял в стороне, ошарашенно глядя на все происходящее.
– Мама, что случилось? – бросилась к матери Розочка.
– У нас беда – как-то отстраненно проговорила Малка.
– Что случилось? – повторила дочь.
– Сядьте. Давайте подумаем, что нам делать дальше.
– Матушка – проговорил Давид, присаживаясь к столу, – Расскажите, что случилось. Что-то с папой?
– Да. Сядь, Розочка. Девочки, успокойтесь. Люба, налей всем чаю. Вера, сядь, будешь меня поправлять. Слушайте. Вы знаете, что папа закупал для фабрики сибирские меха. Вчера он должен был поехать в Москву за мехами. Вера собиралась с ним.
Сестра Розочки опять залилась слезами.
– Успокойся – бросила мать и продолжила – Так вот. Все же твой отец, Розочка, человек очень самоуверенный. Без охраны, с тридцатью тысячами рублей червонцами в портфеле. Словом, портфель украли.
Давид побледнел. Это был серьезный удар. Деньги огромные. Придется ужиматься несколько месяцев, чтобы как-то компенсировать потерю. План полетит к чертям. Все это нужно срочно проговорить с Алекснянским.
– А где папа? – спросил Давид – На фабрике?
Вера, едва успокоившаяся, опять залилась слезами.
– Нет! Они его во всем обвинили! Они там его сейчас допрашивают
– Кто? Кого? Кто допрашивает?! – не понял Давид.
– Отца.
Из сбивчивых рассказов девочек и матери, наконец, удалось понять произошедшее несчастье. Мало того, что украли портфель с огромной суммой денег. Местное НКВД решило, что Алекснянский просто скрыл эти деньги, сам у себя украл. Нелепость обвинения их не смущала. Теперь он задержанный и обвиняемый. Его допрашивают и не понятно, отпустят ли. Девочки продолжали плакать. Мать и Розочка держались, но в глазах тоже стояли слезы.
– Подождите, дамы! – проговорил Давид – Давайте подумаем. Поплакать еще все успеем.
Как ни странно, тихий и относительно спокойный голос Додика успокоил девочек. По крайней мере, плач прекратился, хотя всхлипы еще слышались.
– Вера, расскажи еще раз, как все было? – так же нарочито спокойно продолжал Давид.
– Я уже рассказывала – сквозь всхлипы выдавила девушка – И маме, и этим, из НКВД. Они ничего не хотят слушать. Только кричат, что отец сам все подстроил, чтобы украсть эти деньги.
Давид понимал ситуацию. Начальство, в том числе местное НКВД, не любило Алекснянского, которые им не подчинялся, достаточно откровенно плевал на их распоряжения и ходатайства. Теперь у них есть шанс его убрать. Авось, новый директор будет более покладистым. Да и предположить «товарищам», что человек при деньгах не ворует, было невыносимо, невозможно. Это, как решить, что в Гомеле выросли пальмы. А тут, с их точки зрения, все просто и правильно. Есть «бывший буржуй», который позарился на крупный куш, но нарвался на бдительных и догадливых следователей. Надо его только дожать.
Тут нужно действовать быстро, но с умом. Во-первых, связаться со всеми, кто мог бы помочь тестю, его покровителями из Москвы и Минска. Хотя бы теми, кого сам Давид знает. Пусть эти гады поумерят пыл. Это первое. Нужно как-то тестя из их кутузки вытащить. Подумаю. Третье, нужно найти деньги. Столько червонцев разом не потратишь. Город не большой. Только бы не залетный. Тогда ищи его по всему СССР. Так. Главное. Не поддаваться панике.
– Матушка, нужно срочно найти в записных книжках все телефоны московских и минских друзей отца. Попробуйте? – уже более уверенным голосом, очень желая показаться более спокойным, чем был на самом деле, проговорил Давид.
– Вера, пока мама ищет телефоны, припомни, как все было.
– Уже рассказывала я – угрюмо повторила Вера, но все же начала – Мы с папой в зале ожидания сидели. А там душно было очень. Ну, я и попросила, чтобы мы на улице подождали немного. А потом уже поезд подали. Только еще не пускали никого. На перроне толпа была огромная. Нас оттеснили в угол. Там такой закуток есть. Папа уже собрался пробираться в вагон. А тут двое мужчин каких-то рядом оказались. Вроде бы, тоже пробираются. Они как-то меня от папы оттеснили, как бы, случайно. А потом один как рванет портфель. Отец попытался удержать, но у портфеля ручка оторвалась. Они сразу как-то, ну, не знаю, растворились что ли. Папа закричал. Но там такая сутолока стояла, что никто и не услышал.