– Отец, как Вы?
Алекснянский долго пытался начать говорить. Но губы тряслись, не желая складываться привычным образом. Наконец, он смог выдавить из себя слова:
– Додик, сядь рядом.
Давид сел на колченогий деревянный табурет рядом с кроватью. Тесть говорил медленно.
– Ты сам понимаешь, что нужно срочно бежать на почтамт и звонить в Москву.
– Да, папа. Не волнуйтесь. У меня уже есть список.
– Дай.
Давид протянул бумажку. Алекснянский пытался поднять руку, но у него не вышло. Давид наклонился над ним, держа бумагу рядом с глазами тестя.
– Я понял. Имеет смысл звонить третьему, четвертому и восьмому в списке. Остальные не помогут. Этим скажи все. Потом приходи сюда. Будем вместе думать. Эти деньги нужно найти.
– Да, как же мы их найдем? Может, это чужаки? Может они уже на море загорают? Не волнуйтесь, папа. Мы Вас вытащим.
– Эти деньги нужно найти, – упрямо повторил Алекснянский и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Давид вышел. В больничном коридоре остро пахло чем-то медицинским, вызывая у молодого человека неприятные воспоминания об эпидемии тифа в годы армейской службы. Хотелось бежать отсюда, как можно скорее. Но нужно было решить еще одну проблемку. Он прошел к комнате, на которой висела надпись «Ординаторская». В комнате несколько врачей в застиранных белых халатах перекусывали. Видимо, дежурная смена. Времени уже не мало.
– Простите, могу я увидеть лечащего врача больного Алекснянского? – спросил он.
Один из медиков недовольно оторвался от еды.
– Я лечащий врач. Что Вы хотели?
– Я его сын. Хотел узнать о его состоянии.
Врач встал из-за стола и подошел к Давиду. Они вышли в коридор. Опять в нос ударил неприятный запах.
– Что я могу сказать, молодой человек, состояние очень плохое. Он пережил удар. Может в любое время быть повтор. А у нас даже медикаментов толком нет. Делаем все, что можем. Но обещать ничего не могу.
Давид кивнул. Он и сам понимал, что сделать ничего особого врачи не могут. Ну, не волшебники они.
– Спасибо! Я понимаю. Возможно, у Вас будут какие-то возможности купить нужные лекарства. – он протянул врачу несколько купюр.
Врач молча взял, засунув в карман халата. Так же молча кивнул Давиду и вернулся в комнату.
Давид поспешил. Телефонная связь в городе была. Но междугородняя телефония работала только в государственных учреждениях. В такое учреждение, в горисполком и спешил Давид. Он надеялся воспользоваться их телефоном. Не вышло. Даже хорошие знакомые, уже наслышанные о неприятностях у «дорогого Ефима Исааковича», отказывали Давиду.
Несколько обескураженный отказом, Давид вышел на улицу. Солнце уже садилось. Как же быть? Где еще может быть телефон? И тут он сообразил, что телефон и, почти наверняка с возможностью позвонить в Москву, был в военном комиссариате. Там Давида знали. Он помогал трудоустраивать демобилизованных военных, просто помогал решать всякие хозяйственные неурядицы. Да, и просто, там к нему хорошо относились. Благо, не далеко. Он понесся к одноэтажному кирпичному зданию военкомата.
Здесь повезло. Дежурил знакомый командир. После недолгих уговоров Давиду удалось дозвониться до двух покровителей тестя. Вот тут пришлось приложить все красноречие. Он рассказывал о невероятных перспективах предприятия, о роли тестя в его становлении, о том, как это важно для города, для республики, для пополнения золотовалютного запаса Страны Советов. Словом, пел соловьем. Главное, эффект был получен. Голоса по телефону пообещали разобраться с «этой самодеятельностью». А голоса эти, как понял Давид, в органах были не последними.
– Спасибо, товарищ! – поблагодарил он дежурного.
– Да, ладно тебе! Мы же люди! Люди должны помогать. Тем более, дело такое. Как ты там говорил, государственной важности.
– Да, уж.
– Да, ты присядь, братишка. Сам, я смотрю, на ногах не стоишь.
И, правда, Давиду показалось, что за сегодня он прожил лет десять. Утро с раздумьями о странном поведении жены было теперь чем-то далеким и туманным. После первых в этот день участливых слов, обращенных к нему, он вдруг понял, насколько он устал.
– А давай.
Дежурный, хитро подмигнув, вытащил из ящика маленький шкалик с мутной жидкостью.
– По маленькой?
Давид кивнул. Налили. Выпили под сукнецо, «занюхнув» самогон собственным рукавом. Повторили. Давид вытащил папиросы. Закурили. Тут, неожиданно, его собутыльника прорвало.