– Думаешь, я не понимаю, почему они все к твоему тестю прицепились? Да все просто. Он их, чинуш, в грош не ставил. Вот и мстят. Мы для чего революцию делали? Чтобы чинуши над народом не сидели? Они хуже Врангеля, хуже белополяков. Враги они. Самые опасные враги. Только их выкорчевали совсем, ан, нет. Они, как плесень, сами от сырости заводятся. Вот и опять. Люди вкалывают от зари до зари. А эти жируют. Если их к ногтю прижмут, я только вздохну. А тесть твой – правильный мужик. Прорвемся.
Додик кивнул.
– Если я того мазурика найду, который тестя ограбил, солдат дашь? Хоть пять бойцов?
– Дам. Тебе дам. Ищи своего мазурика.
На том и распрощались.
Додик хотел было опять направиться в больницу. Но по дороге встретил Веру и Любу. Девочки помыли и переодели отца. Теперь он заснул. До утра врачи велели не приходить. Давид поплелся домой, точнее, к Алекснянским. Кончался безумно длинный и просто безумный день.
Глава 13. Эти деньги нужно найти
Уже утром начались изменения. Когда Розочка и Давид поднимались по лестнице к площадке перед отделением, где лежал Алекснянский, то обратили внимание, что милиционер, охранявший «опасного преступника», не способного даже подняться самостоятельно с кровати, исчез. Зато перед палатой они столкнулись с невысоким, худощавым человеком в гражданской одежде, представившимся следователем Дорманом. Несколько заикаясь, он сообщим, что гражданин Алекснянский теперь не подозреваемый, а свидетель. Видимо, вчерашние звонки уже начали работу.
Сам Ефим Исаакович выглядел не лучше вчерашнего, хотя щетина исчезла, а нательное и постельное белье было чистым. Он был бледен. Глаза с трудом фокусировались на каком-то определенном предмете. Частое и сбивчивое дыхание мешало говорить. Розочка кинулась к отцу, целовала руки, лоб. Тот почти не реагировал. Давид с трудом смог успокоить жену. Но, в конце концов, та взяла себя в руки. Они переодели в чистое. Покормили больного. Потом тот жестом показал им, чтобы они сели рядом.
– Додик, Роза! – с трудом выговаривая слова начал он – Я должен… Я не могу уйти… Они могли подумать, что я… Ефим Алекснянский… Эти деньги нужно найти! Я почти труп. Но вы должны. Додик, я очень прошу.
– Конечно, папа – поспешно отвечал Давид – Мы все сделаем. Не волнуйтесь.
– Я знаю, что вы сделаете все, что сможете, но запомни: эти деньги нужно найти. Как и того, кто их украл.
Алекснянский замолчал. Он почти не походил на себя в еще совсем недавнем прошлом. Веселый и уверенный в себе человек превратился в тень самого себя.
– Идите. Не нужно вам здесь быть. Я справлюсь.
Давид и Розочка тихонько вышли из палаты, быстро спустились по лестнице и выскочили на улицу. Казалось, что мертвящее дыхание больницы несется за ними.
До дома шли быстро. Все были в сборе. Но Давиду пришлось отложить серьезный разговор. Нужно было заскочить на фабрику. Как не крути, он еще работает. А в отсутствие директора, как бы, руководит. На его счастье, отлаженный механизм работал уже и без внешнего вмешательства. Уже на входе его обступили работники, расспрашивая о директоре. Он, как мог, успокоил всех. Разогнал по рабочим местам. Сам прошел в кабинет. На столе лежала пухлая папка с бумагами на подпись. Минут тридцать просматривал документы, какие-то подписывал, какие-то переадресовывал, какие-то откладывал в сторону. Закрыв папку, задумался.
Знал грабитель, что в портфеле деньги, или просто, как они говорят, «подрезали» богато одетого «фраера»? Да, не похоже, что не знали. Ведь в такой толчее, как Вера описывала, милое дело – вытаскивать кошельки. А они стали портфель вырывать. А ведь там могло быть белье и курица в газете. Нет, похоже, что знали. Значит, кто-то из своих «помог» узнать. Кто? А кто, вообще, знал, что директор едет в Москву с большими деньгами? Ну, сам Давид, конечно, знал. В семье знали. Но это, скорее всего, мимо. Зачем кому-то из семьи затевать это? Глупо. Совсем уже голова отупела.
На заводе знал главбух, который выписывал расходный документ на выдачу денег. Знал кадровик, который оформлял командировку. Знал экспедитор, который получал деньги в банке. Хотя, этот не мог знать, когда именно тесть поедет. Да и для чего деньги тоже знать не мог. Неужели свои на работе?! Не может быть. Кадровик – человек в возрасте. За место держится. Не станет. Ну, скорее всего, не станет. Да и не похоже, чтобы у него могла быть дружба с морячком каким-то. Татуировка-то моряцкая. А слово, скорее всего, – это название корабля, где морячек служил.
Главбух – человек Алекснянского. Они с ним работали еще в наркомате. Предположить в нем врага тоже довольно трудно. Конечно, все может быть. Чужая душа – потемки. Давид принялся водить пальцем по листку, рисуя схемы. Ничего не срасталось. Точнее, могло быть все, что угодно, но что-то подсказывало ему, что не с этой стороны пришла беда. А с какой? Так ничего и не придумав, Давид прошелся по фабрике, отдал какие-то распоряжения и решил идти домой.