– Я попробую – буркнул Давид на предложение приятеля – А если что-то найду, то как? Тебя звать?
– Было бы здорово. Сам не лезь. Ты, конечно, парень воевавший. Но там тоже не пальцем деланные. Завалят и баста. Знаешь, сколько здесь под липками народишку прикопано разного? Так-то, брат.
– Ладно.
– Ну, коли ладно, то хорошо. Давай прощаться. Пойду твоего морячка попробую по нашим архивам поискать. Может, где-то и всплывал.
Они попрощались. Ершов быстрым шагом пошел по улице в сторону здания НКВД, а Давид поплелся домой, точнее, к квартире тестя. В такое трудное время хотелось держаться всем вместе. От того, что рядом были близкие люди, становилось как-то легче. Уже приближаясь к дому, он почувствовал, как отпускают тиски, сдавливающие его грудь весь день. Дома была только Розочка и ее мама. Девочки и маленький Яша ушли навестить отца. Давид обнял жену, ощутив ни с чем несравнимый запах любимого человека рядом.
– Прости, моя хорошая. Я должен найти эту мерзость.
– Я понимаю. Все хорошо.
– Не совсем хорошо – вставила слово Мария Яковлевна – Розочку тошнило весь день. Болела голова.
– Мама, не переживай. Все уже прошло.
– Доченька, меня так тошнило одиннадцать раз. Я знаю, что это за радость. Даст Всеблагой, все перемелется. А пока будь осторожнее.
– Мама, Розочка, простите. Мне сегодня вечером, думаю, через пару часов придется сходить в одно место. Может быть, я смогу что-то выяснить про эти проклятые деньги.
– Хорошо. – спокойно ответила Розочка – Мы подождем.
– Только не волнуйтесь.
– Да, нам и некогда будет – усмехнулась мать – Мирра уволилась сегодня. Придется Матрену отправить, чтобы посмотреть, что там у вас. А здесь самим хозяйничать.
– Уволилась? Странно.
Действительно, девушки, помогавшие по хозяйству, воспринимались уже, как члены семьи. Да и Мирра, невысокая стройная девушка лет двадцати из штетла неподалеку, была, кажется, всем довольна. Хотя, кто их поймет. Уволилась и уволилась. Только для Розочки забот больше.
Наскоро перекусив с родными, Давид надел неброский серый костюм, вынул из ящика стола маленький пистолетик, хранившийся еще со времен войны, сунул его за пазуху и пошел «на следствие». По улице зажигались немногочисленные фонари, не особенно препятствуя сгущавшимся сумеркам. Дома по сторонам дороги становились мрачными и загадочными. Но уже на подходе к парку темнота стала отступать. Стали слышны музыка, возбужденные возгласы, гомон множества собравшихся людей.
Возле входа в парк стояла небольшая будочка, где продавались билеты на вход, и контролер, эти билеты проверявший. Давид купил билет и прошел за ограду. Парк был заполнен. Но публика, толпящаяся вокруг аттракционов, у входа в летний театр с полуприличными оперетками, у закусочных и танцевальных площадок, существенно отличалась от «дневных» гостей парка. Основную массу составляли уже не нэпманы, которых становилось все меньше, а совслужащие в характерной полувоенной одежде с их спутницами в модных шляпках. Попадались и субъекты, принадлежащие к явно не самым законопослушным гражданам страны советов. Здесь мода не особенно изменилась со времен гражданской войны. Преобладали высокие сапоги, брюки-галифе, пиджак, из под которого виднелась яркая рубаха или тот же полувоенный френч.
Давид немного, побродив по дорожкам, прошел к ресторану. Ресторан «Эльдорадо» представлял собой двухэтажное здание с помпезным входом, украшенным колоннами. У входа стоял швейцар в мундире, пестроте которого позавидовали бы и попугаи. Солидный, хоть и не броский костюм Давида стал несомненным пропуском в заветное нутро ресторана. В зале все было, на его вкус, немного «слишком». Небольшой оркестр на подиуме играл слишком громко, было слишком много электричества, позолоты на стенах и прочих примет «красивой жизни». Главное – было много слишком громкой и оживленной публики, впрочем, прилично и даже со вкусом одетой.
По просьбе Давида, метрдотель провел его за угловой столик поодаль от оркестра. Место было почти идеальным, если знать из целей Давида. Столик располагался в углу, да и еще и частично был отгорожен от зала огромной кадкой с чем-то разлапистым и зеленым, призванным изображать тропическую растительность. Правда, с любой другой точки зрения столик был не очень. Давиду пришлось минут тридцать дожидаться официанта. За это время он внимательно осмотрел зал. Нашел несколько полузнакомых лиц. Понаблюдал за сценками из «красивой жизни»: любопытно, но особой радости не доставляет. Наконец, официант появился.