Выбрать главу

   -- Можно узнать, почему именно ко мне? -- он поводит рукой в воздухе, и я снова начинаю дрожать. Я знаю, что он прикоснётся ко мне этой рукой.

   -- Потому что вы прекрасны.

   Это не вся правда. Я пришёл, потому что должен был. Всегда знал, что приду. И Азамат не смог бы это изменть, даже если бы был рядом.

   Хотя теперь я думаю, что, может, и смог бы. И именно поэтому я ничего ему не сказал о своём выборе. Он знал, как лучше. А я тихо сходил с ума.

   Дальше я помню только обрывки, и не знаю, что было раньше, что позже. Изинботор улыбался мне и ласкал меня, заставляя смотреть ему в глаза. Я боялся. Я старался не кричать от боли, но потом понял, что ему нравится слушать мой голос. Я хотел убежать, но знал, что эти муки целебны для моей искалеченной души, обернувшейся против самой себя. Он был восхищён моим рвением и, довольный, выставил вон.

   Я покинул его дом ещё до рассвета. Ноги заплетались, перед глазами всё плыло, измученное тело молило о пощаде. Я залез в окно, испачкав подоконник кровью, и забился в угол кухни, убеждая себя, что я просто сгусток ночи, и с рассветом развеюсь.

   Азамат вернулся, как и обещал, едва восток из серого стал розовым. Напевая что-то из Гимна Солнцу, он принялся греметь посудой, укрыл меня кофейным ароматом и слегка посыпал небрежно сметёнными со стола сырными крошками. Он увидел моё отражение в блестящей зелёной эмали его любимой пиалы.

   -- Ой, Алтонги- Боги, что с тобой случилось?!

   Он кинулся ко мне и обхватил за плечи, сжал стальными руками.

   Я молчал. Моя дерзость и строптивость уступили место стыду и грусти. Даже знание, что я всё сделал правильно, и только так и могло быть, не утешало.

   -- У тебя кровь на шее... И тут... Да ты... -- в его глазах вспыхивает понимание. -- Я сейчас протру настоем дымныша, меня Унгуц научил, чтобы всё зажило...

   Он отпускает меня, мечется по кухне, потом возвращается с горячим мокрым платком и принимается бережно промокать укусы и ссадины.

   -- Ну зачем ты к нему пошёл? -- бормочет он, глядя на меня жалостливо и тревожно. -- Тебе ведь говорили, что он ненасытен. И первый раз... Пошёл бы к Ажгдийдимидину. Он ведь тебе даже предлагал. Спал бы сейчас у него в гостевой комнате, сытый, пьяный и совершенно целый. Ты ведь знал, на что идёшь. Ну зачем так над собой издеваться?

   Я начинаю плакать -- не от жалости к себе, но от всех чувств, что бесятся во мне, от слов, которыми я не могу ранить слух Азамата. Он никогда не поймёт, что мне нужен тиран, с которым я был бы вынужден бороться, потому что иначе начну уничтожать себя.

   Азамат относит меня в постель и заставляет выпить очень горькой гармарры, чтобы я проспал всю боль, а потом целует в висок, садится рядом и согревает своим солнечным теплом, пока я не усну.

   ***

   В дальнейшем моё учение мало отличалось ото всех прочих. Изинботор был груб, но совсем не так, как в первый раз. Одно время я подозревал, что Азамат ему пригрозил -- с моего друга сталось бы угрожать Старейшине, но потом я понял, что зря возвожу напраслину на Азамата: даже когда он был изгнан, Наставник не проявил ко мне больше интереса, чем обычно. Скорее всего он со временем охладел. Теперь мне даже смешно себе представить, чтобы я лёг на его ложе.

   Учил он меня хорошо. Я был прилежным и старательным учеником, и все Старейшины не уставали повторять, что я наделён почти столь же редким даром, как Старейшина Ажгдийдимидин. Я принимал похвалу как должное, потому что заранее знал, что мне всё удастся, и по той же причине не радовался успеху.

   ***

   Мы с Азаматом скачем на лошадях по степи к востоку от столицы. У него тогда был вороной конь, не очень высокий, зато невероятно сильный, и на его мощных лохматых боках Азамат регулярно с упоением выстригал охранительные орнаменты. У меня была невзрачная бурая кобыла, впрочем достаточно бодрая, чтобы поспевать за благородным собратом.

   -- Поехали вдоль вон того отрога, -- Азамат со свистом машет рукой в сторону зелёных летних гор.

   Я поворачиваю лошадь, и вдруг мир переворачивается, мои глаза ослеплены невозможным светом, в ушах звенит, и страшные слова мелькают в голове, и вызывают к жизни образы смерти.

   -- Малыш, ты чего? -- Азамат поддерживает меня, чтобы я не свалился с лошади.

   -- Не надо туда, -- говорю, заходясь кашлем. -- Там вот-вот будет обвал.

   Вытираю слезящиеся глаза. До того случая я ещё никогда не предвидел, но Наставник и другие духовники много раз мне рассказывали, на что бывает похож первый раз, чтобы я сразу его узнал. Правда только Ажгдийдимидин упоминал, что предупреждение богов может быть опасно само по себе -- сбить с ног или временно ослепить, -- и подготовиться к нему невозможно.

...