Рэн рассмеялся.
— Подумать только! В чём я тебе виноват? В том, что посмел остаться живым, выступая против толпы эльфов? Разумеется, живым! Я Вечный, Фирхан. Вечный — а не один из этих жалких существ. Я мог снести половину Леса, и вряд ли кто-то посмел бы меня остановить. Даже королева Каена. Уж тем более вы. Я пришёл в твою Академию, потому что мне надо было дождаться. Я не вредил. Не причинял им вреда. Я, в конце концов, учил их.
— Ты мог признаться.
Шэрре казалось, что от Роларэна она никогда не слышала такого радостного и лёгкого смеха, такого воздушного, будто бы летние облака на человеческих небесах. Он словно сбросил со своего сердца все Холодные Туманы, что опускались много лет на него и сдавливали, сдавливали, не позволяя сделать ни вдох, ни выдох. Рэн даже отпрянул от Фирхана, в и его глазах сияло искреннее удивление.
Трава. Ясная зелёная трава. Цвет, которому нет места в Златом Лесу.
Она почти убедила себя в том, что никогда его не полюбит. Что это почти такая же правда, как и то, что она никогда его не любила. А теперь поняла — что в нём осталось от Златого Леса, кроме этого проклятого дерева?
Нет. Он тоже новый. Просто сложить ту же мозаику — такой же цвет кусочков, но они новые. Не изломанные. Может быть, у него и вправду может получиться? Главное, чтобы она помогла.
— Ты убил их, — прошептал Фирхан. — Я не хотел следовать за тобой. Не хотел говорить об этом. Но ты погубил Миро. Оставил это клеймо у него на коже. Ты убил остальных.
— Нет, — возразил Роларэн. — Большинство я оставил в живых. Там вряд ли умерло больше, чем трое или четверо.
— Тебе этого мало?
— Мало, — кивнул Рэн. — Если б я был настроен убивать, никто бы не выжил.
Фирхан смотрел на него, долго-долго, а потом тихо выдохнул:
— Чудовище… Разве есть что-то страшнее, чем ты?
— Я уже рассказывал твоим ученикам сказку об одном свободном человеке, — покачал головой Роларэн, присаживаясь на край кровати. — А ты знаешь другую? О чудовище, похожем на меня? Чудовище, на которого упала страшная сила? Чудовище, который вынужден был нести эту ношу у себя на плечах? Он, — тон эльфа стал почти напевным, нежным, и Шэрра сама заслушалась. И Фирхан сидел, будто бы завороженный, не мог пошевелиться, — не хотел принимать силу. Он даже не знал о ней сначала — та оставалась для него такой же тайной за семью печатями, как и для всего остального его маленького мирка. Или большого. Но послушай же — знаешь, почему он был чудовище? Думаешь, он убивал, воровал маленьких детей или, возможно, причинял кому-то вред? Нет. Чудовищем его нарекли лишь потому, что он был слишком могуч. Слишком могуч, чтобы хоть что-то живое вправду могло его остановить. Потому они с опаской смотрели на него, потому повторяли — страшен, страшен… Причинил ли он кому-то зло — откуда мне знать? Он хотел жить и быть счастливым. Он был чудовищем, потому что чудовищна была магия внутри его, потому, что у него был шанс творить жуткие дела. Даже если он на самом деле их не делал, одного шанса хватило для того, чтобы кто-то вздумал его осуждать.
Фирхан смотрел на него. Он говорил своим ученикам, что эльфы подлы и коварны — но не знал, что сам так легко попадётся в эти дикие сети. Когда напевный голос Роларэна скользил по его сознанию, мужчине казалось, будто бы он проваливается в глубокую пустоту без единого шанса вырваться из неё и выйти на свободу.
— Они нарекли его своим правителем и любили, потому что бояться хуже, чем любить. Но были и такие, что распускали грязные слухи. Нет, он этого не делал. Но он мог. Им этого хватало. Этого хватало таким, как вся Академия — одного только шепотка было достаточно, чтобы страх растёкся по всему миру. У него была сила творить добро, но разве добрые деяния ему вешали на спину? Разве не огорошили тоннами грехов, которых на нём никогда не было?
Фирхан молчал.
— Жил-был один король, — напевно продолжил Роларэн, будто бы он всю свою жизнь оставался самым лучшим сказочником на свете, — у которого была сила перевернуть любое человеческое чувство. Жил-был король, у которого был выбор — стать бессмертным или умереть в положенный ему час в старости, но зато с женой и с детьми. У него был выбор между вечностью и смертью лет через сорок. Что выбрали бы вы? Он решил умереть. Умереть, но видеть счастье в глазах своей постаревшей жены и спокойствие народа. Им хорошо жилось. У него был выбор. У Вечных его не было.
Мужчина поднялся на ноги. Казалось, сказка — дикая, страшная сказка, выпила его до самого дна. Но Роларэн лишь покачал головой и приказным жестом велел вернуться на место.