…Шэрра думала, что что-то умеет. Но когда он стал биться в полную силу, осознала, насколько глупым было её представление о Вечных. Насколько страшными оказались удары волшебной палицы, когда они прожигали её одежду и скользили по рёбрам, по животу, по бёдрам и по рукам.
Но она уверенно принимала бой — отражала удары, которые могла, впитывала в себя яд в те мгновения, когда увернуться не получалось.
Ей казалось, она сама превратилась в яд. Сплошной, без единой клеточки исключения. И когда на этот раз она упала на зелёную траву, казалось, всё тело парализовало от жути и усталости. Роларэн сжал зубы, склоняясь к ней.
Она пыталась найти такую желанную для сражения жестокость. Пыталась отыскать в его глазах желание убить. Она чувствовала, как жёг последний удар — тот самый тычок в грудь, от которого больше не сможет встать.
Трава превратилась в мягкий мех. Она всегда падала и всегда чувствовала под собой плащ, растворявшийся после в воздухе. Они путешествовали не первый день и не первую неделю, и Шэрра почти не устала каждый вечер умирать — но она даже не знала, что всё это тоже лишь поток очередной иллюзии, которой он пользуется так умело и так привычно.
Роларэн склонился к ней и смотрел в глаза — а она опять не могла отвести взор от его тоненького серебристого кулона.
— Как ты убьёшь Каену? — прохрипела она, чувствуя, как жгли невыносимо рёбра, как удары, как ранения на теле превращались в язвы, в то, что больше никогда в жизни не заживёт. — Так, как меня пытался убить сейчас? Мне нечем защищаться, — Шэрра попыталась улыбнуться, но это походило больше на гримасу. — У меня нет даже Златого Дерева — значит, у меня нет души, — она почувствовала, как постепенно ослабевает дыхание. Вечные не умирают. Но он наносил удары не ей, не девочке, которую дважды спасал от смерти, а своей жене, что лежала в могиле. — Ты никогда не почувствуешь ко мне ничего больше долга. Я никогда не смогу большего, чем просто воздавать то, что тебе задолжала.
Он склонился совсем низко, и теперь Шэрра как-то отстранённо подумала о том, что Тони был прав. Она бы никому не позволила так к себе прикоснуться, но Роларэн пользовался тем, на что другие попросту не имели никакого права. Роларэн уничтожал её изнутри, убивал её тем, чего она никак не могла понять в последствии. Он разрушил всё, до чего только смог дотянуться — а как она сопротивлялась? Никак, кажется. Никак.
— Не исцеляй меня. Там некому будет меня исцелять, — прошептала Шэрра. — Вечные не предают. Вечные не любят больше, чем однажды.
— Любовь бывает разной, Шэрра, — выдохнул он, и ледяная ладонь скользнула под её рубашку по спине, по шрамам. Она не могла отвести взгляд от кулона, висевшего у него на груди, но сил протянуть руку и сжать его не было. Она не хотела, чтобы он отстранялся от неё ровно настолько же, насколько надеялась, что он сейчас же отпрянет. Это было воистину страшно — и в тот же миг, она до конца не сознавала, насколько дикой была её глупая, страшная жизнь.
И насколько быстро она закончится.
Любовь бывает разной. Но они ведь не могли любить друг друга. Они шли за смертью, смертью королевы или своей собственной. Разумеется, в этом всём не было места для жажды и поцелуев.
Роларэн исцелял её — опять, как каждый раз. Но Шэрра нашла в себе силы перехватить его руку, пусть только за предплечье, и устало покачала головой. Ей казалось, небо вот-вот упадёт на неё и придавит всем своим кошмарным весом. Она только сейчас осознавала, насколько страшной была эта дикая, глупая игра.
— Если у тебя нет Златого Дерева, это не означает, что у тебя нет души. Может быть, — прошептал Роларэн. — Твоя душа глубже, чем у каждого из нас. Там, где ей положено быть, — его пальцы добрались до обнажённой кожи у сердца, куда пришёлся последний удар.
— Не смей убирать моё клеймо, — прошептала она. — Что угодно. Не смей убирать этот шрам.
— Ты слишком хрупкая, даже как для эльфийки, — он склонился к ней ещё ближе — теперь кожу холодил лёд его странного кулона. Она подалась вперёд, чувствуя, как пальцы сжимают его плечи всё сильнее и сильнее — но всё же слишком отстранённо. — Может быть, он и прав, когда говорит, что тебе надо быть в громадной крепости.
— Я эльфийка. Эльфы не бывают слишком хрупки, — возразила она.
— Шэрра сломалась, — шёпот Роларэна перешёл в хрип. — Она сломалась в тот миг, как я взял её в жёны, как родила нашу дочь. Её больше нет. Ты понимаешь? — он тряхнул головой, словно отчаянно пытался выбить что-то из головы, но никак не мог. — Шэрра так просто, так легко сломалась… Даже от любви. А тебя не портит само равнодушие. Удивительно…