Роларэн на снегу как-то отыскал её ладонь — пальцы против их воли переплелись, и они теперь тяжело дышали, будто бы пытаясь всё-таки уцепиться за тот самый кусочек прошлого, потерянный давным-давно в пустоте. В Шэрре было что-то для него родное; он думал, что отыскал это в своей покойной жене, но ведь она просто воровала чужое имя.
Не было в Златом Лесу никакого Шэрриэля. И не будет, если не вернуться.
— Она полагала, что теперь-то проявит волю. Она сама открыла мне границу, когда исчерпалась фантазия. Сказала, чтобы я не возвращался, пока не приведу тебя. Что без тебя мне закрыты все входы и выходы. И я хочу вернуться, — его пальцы сильнее сжали её ладонь, но Шэрра просто молча слушала. Она знала, что побег ничего не даст. Роларэн поймает её в любом уголке вселенной — благо, на то у него сил хватит. И времени. Не спрятаться от Вечного и не скрыться — эльфы бессмертны за границей Златого Леса. Он бессмертен всюду.
— Хочешь вернуться, чтобы сдаться ей? Она ведь об этом мечтает, — прошептала Шэрра. Она замерзала — она оживала от этого бесконечного снега. И знала, что не может умереть. Эльфы холодны, эльфы давно уже мертвы изнутри — и она сама тоже была мертва давным-давно. А теперь, увидев его, почувствовав жар чужих губ, на миг — хотя и не стоило, — подумала о большем. О том, что могло бы быть, родись она в другое время.
— Я хочу вернуться, — рассмеялся Роларэн, и его смех звоном перерезал метель, — только потому, чтобы вновь ступить в Златой Лес. Я должен отправиться к Каене. Теперь у меня есть силы. Теперь я знаю…
— Силы для чего? — спросила как-то очарованно Шэрра. — Согласиться на то, что она просит? Простить ей смерть своей дочери?
— Простить… — прошептал Роларэн. — Вернуть её, может быть, — он повернул голову набок. — Если ты вернёшься со мной, возможно, не выживешь. Если откажешься — я не стану тебя ловить. Но тогда вряд ли меня пропустит Златой Лес.
— Если ты вернёшься — что будет? Кроме моей предполагаемой смерти? — Шэрра приподнялась на локтях. Она устала от человеческого мёртвого мира. Она почти что не могла за него хвататься. Словно овца на заклание, она пришла в эту Академию в чужом обличии, чтобы прижиться — и не смогла. И за Роларэном пойдёт на смерть, если найдёт достойную причину. Не желание покориться Каене и прислужиться ей в этой жизни.
— Однажды я видел в ней двоих. Милое испуганное дитя из прошлого и тирана из этой жизни. Я не боялся и страшился её одновременно. Теперь та часть, которая её ненавидит, больше её не боится. А та, которая любила, хочет её спасти. Но ты ведь знаешь. Каену может спасти только одно от дальнейшего её падения, — Рэн провёл второй, свободной рукой по снегу. — Её собственная смерть. Я хочу закончить всё это. Замкнуть круг. Она заслуживает на что-то большее, чем просто трон. И срок её жизни давно уже закончился.
— Каену? Убить? — рассмеялась Шэрра. — Разве это возможно?
— А разве возможно — держать в руках чужую палицу? — тихо спросил Роларэн.
— Это её, верно?
— Да, — кивнул Роларэн. — Часть Каениэля. То, что осталось от неё… настоящего. Истинного. А всё остальное — просто фальшь и подделка.
— Подлинник убивает фальшь, — голос Шэрры прозвучал хрипло. — Это её убьёт? Что же. Я согласна.
Она повернулась к нему — волосы рассыпались вихрем по снегу. Роларэн смотрел куда-то в небеса, в пустоту, а она всё ещё чувствовала жар его дыхания, мёртвого — и такого в тот же момент живого. Она тогда не знала, что он прячется за ликом Мастера. А он — знал о том, кто она такая. И ответа на вопрос, зачем вообще был нужен этот поцелуй, она тоже не ведала — боялась, что никогда и не услышит в своей жизни. Ответ ускользнул от неё в пустоту давным-давно, оставив по себе одну только боль.
— Зачем всё то было? Этот глупый поцелуй? — прошептала она. — Это потому, что я напоминаю тебе твою жену?
— Если бы ты была моей женой, — прошептал он, — и родила бы ребёнка слишком больного, чтобы спасти его можно было только вечной кровью, что бы ты сделала?
— Нашла бы для ребёнка эту вечную кровь, — прошептала она. — Сделала бы всё, что могу. Что ещё мать может сделать ради своего ребёнка, кроме спасти его?
— Убить. Презирать. Сломать, — хмыкнул Роларэн. — Ты можешь остаться. Быть счастливой. В конце концов, жить, пока живётся.
— Могу, — согласилась Шэрра. — Но только с кем? Это не любовь, Рэн. Это долг. Но лучше долг перед Вечным, чем любовь со смертным, — смех её звучал горько и перешёл в тихий плач. А после она притихла — и умолкла, засыпая на снегу.
Глава четырнадцатая