Но разве впервые? Разве прежде он уже не видел королеву Каену во всей её красе, с бесконечным перечнем боли? Разве она не приходила?
Мужчина тряхнул головой, отгоняя иллюзию. Каена только криво усмехнулась; пожалуй, ей отчаянно хотелось, чтобы что-то изменилось. Чтобы он наконец-то ответил взаимностью, может быть. Жаль только, у Роларэна не получалось этого сделать.
- Скажи-ка, - прошептала она, ступая ближе, - почему ты не хочешь прекратить всё это?
Её лик раскололся на мелкие осколки. Каена стояла в каждом углу, словно в покоях Вечного оказалось слишком много зеркал. Она отражалась в каждом, прежде невидимом, такая реальная. Она улыбалась, одинаково соблазнительно.
- Может быть, - голос звучал хором, из каждого угла, и Рэн обернулся вокруг своей оси, будто бы пытаясь оценить, сколько раз она вообще повторила себя саму в идеальной эльфийской тени, - может быть, тебя устроит одна из них?
- Нет, - сухо ответил Рэн. - И я предлагаю прекратить всё это безумие, Ваше Величество, пока не стало слишком поздно.
- К Величеству в тебе взывает другой голос, - покачала головой женщина - этот жест повторяло каждое из её отражений. Какое из них было настоящей Каеной? Какое - просто уловкой? Он смутно представлял себе, как их отличать. Возможно. А возможно, знал лучше всех в этом мире.
- К Величеству голос всегда одинаковый, - возразил Роларэн. - Вам пора.
- Мне? Пора? Неужели ты не хочешь поговорить? Как раньше?
Она ступила вперёд - они все одновременно сделали один шаг к нему, смыкаясь невообразимым кольцом. Сжали руки - переплели невидимые, неосязаемые пальцы.
- Как раньше уже никогда не будет, - ответил мужчина. - И ты прекрасно это знаешь.
- Разве что-то изменилось?
- Ты, - покачал головой он. - Ты изменилась.
- Я такая же. Почему? - она коснулась - почти, - его плеча. Но руку протянула каждая из теней, каждая из теней одёрнула, и Рэн вновь осмотрел всех их. Каждая сжимала в руке по одной свече, у каждой огонёк рвался вверх, в пустоту. Было трудно себе представить, сколько бы жара он ощущал - сколько ощущает сейчас. Каждое пламя касалось её коже. Каждая капелька воска падала на алебастр. Каждый ожог заживал в один миг.
- Ты убила мою дочь, - покачал головой Роларэн. - Этого достаточно. И всегда будет достаточно для того, чтобы отвечать тебе отказом.
- Твоя дочь жива.
- Моя дочь мертва, - грустно вздохнул он. - И ты прекрасно об этом знаешь. Ты уничтожила её. Ты превратила её в пепел. Так, как превращала в пепел каждое Златое Дерево. Так, как сожгла своё собственное.
- Я её не убивала. Я принесла её в жертву, - выдохнула Каена. - И от того она стала только живее. Разве ты не видишь?
- Кого ты спрашиваешь? Мужчину, который должен бояться твоей тени?
- Мужчину, который меня любит, - возразила она. - Мужчину, который всегда видел во мне что-то большее, чем остальные.
- Мужчину, который видел в тебе что-то большее, чем ты есть, - выдохнул он. - Уходи, Каена. Уходи, пока не поздно.
- А она? В ней ты видишь? В этой подделке? - она закусила губу. - Видишь в её карих глазах свою супругу? Видишь отражение в имени? Теперь, когда она в моих руках, когда мне достаточно только приказать, и её прах развеют по ветру, равно как развеяли когда-то прах дерева... И её, и моего, и твоей любимой супруги. И твоей дочери. Яркий, яркий пепел... - она содрогнулась. - Рэн. Это было моё любимое дерево, Рэн. Её дерево. Такое красивое. Такое живое. Такое... не мёртвое, - она покачала головой. - И такое каменное. Ты не позволил сгореть ему до конца. Не позволил ведь, правда, Рэн?
- Убирайся, - устало выдохнул он. - Ты хотела, чтобы с тобою говорил тот, кто видит больше, чем чудовище. Я вижу, - Роларэн сжал зубы. И без того худое лицо теперь превратилось в маску, бледную и уставшую, и его изумрудные глаза полыхали опасным пламенем. - Убирайся отсюда, Каена, пока ещё не стало слишком поздно. Иначе я вышвырну тебя отсюда. Сам. Своими же руками. Или ты думаешь, что тот, кто не видит в тебе чудище, способен тебя бояться?
Каена широко улыбнулась. Почти по-детски, лишь бы только черты лица не искажали бесконечные убийства. Рука у неё задрожала, и пламя свечи взметнулось к прядям медных волос.
- Чтобы меня выгнать, - прошептала она, - тебе придётся понять, кто из всех них - я, - губы шевелились одновременно, и гул распространялся по всей комнате. Королеве хотелось сделать шаг вперёд, хотелось впиться в его губы последним поцелуем, но это было бы не то. Тогда он с лёгкостью разгадал бы её загадку и не позволил бы больше загадать что-нибудь в этом роде. А она - нет, она была совсем не согласна с таким вариантом действий. Она хотела получить своё.
Она получит.
Роларэн рассмеялся. Дико, будто бы сумасшедший, и глаза его при свете свечи полыхали точно так же. Магия окружила ореолом, и он, казалось, разрушал скопившиеся вокруг туманы. Ещё мгновение - и прорвётся сквозь линию подделок королевы и выпадет в окно. Туда, где его тоже ждёт одна только женщина.
- Ты думаешь, я не могу найти тебя среди дыма? - прошептал Роларэн. - Думаешь, я не могу определить, кто ты из всех этих теней?
Он шагнул вперёд - и сжал руку из плоти и крови. Не ошибся. Не промахнулся. Вырвал из её пальцев свечу - и она воском стекла к его ногам. Словно вода. Словно ладони Рэна были такими горячими, что могли расплавить всё, что угодно.
Каена знала: они могли превратить в лаву её собственное каменное сердце. Но он не хотел. Он всегда отступал, когда она пыталась подойти ближе. Он всегда перерезал линию, когда она пыталась собрать её по кусочкам.
- Вон, - прошептал мужчина. - Вон из моих покоев, Ваше Величество. И, надеюсь, вы не ждёте, что завтра я буду вытаскивать покойника из ваших палат.
- У меня на это, - прошипела она, - есть моя новая придворная дама.
И, вырвав руку из его цепких пальцев, Каена гордо удалилась прочь.
Рэн дождался, пока за нею закроется дверь - и только тогда рухнул на колени. С его губ самовольно сорвался смех. Он думал - как раз пришло время рыдать, но сил на это не было. У него впереди и позади две бесконечные полувечности, и первую из них он предпочитал не вспоминать.
Королева оставила по себе тонкий шлейф аромата, этот дикий, полубезумный запах крови. Роларэн вдыхал его, будто бы тот яд; он открыл окно, но не помогало. Он чувствовал, как окутывает его чужая смерть. Чувствовал, как впивается пальцами в сердце и отчаянно пытается его вырвать.
Можно было и вправду выпрыгнуть в окно. Но он знал, что против Вечности не помогут травмы. А против Каены не поможет смерть.
Если бы он мог решиться...
Если бы он мог собрать лучшее из двух своих лик воедино - может быть, тогда... но пока что это казалось недоступным. Пока что он мог только выдыхать ночной воздух с привкусом крови на губах и чувствовать, как всё медленнее и медленнее бьётся уставшее, измученное сердце.
***
Год 120 правления Каены Первой
Ученики смотрели на него с тем же смешением злобы и предельной преданности. Мастеру было смешно; ещё несколько недель Громадина Тони многое отдал бы за то, чтобы узнать, какого цвета у его учителя кровь. А сейчас, закаляя собственное сердце его короткими, но меткими уроками, вдруг стал понимать, что здесь ему желали только добра. Возможно, добра странного, очень своеобразного и дикого, но - добра.
Мастер не мог похвалиться такими чувствами в собственной душе. Ему, на деле, было абсолютно всё равно, насколько успешным окажется путь его учеников. Но он знал, что боль и ненависть выкует из них воинов скорее, чем улыбки и сладкие речи. Даже быстрее, чем сделает это меч Миро. Предательство - та ещё наука, но сила, чужое влияние и мощь, сосредоточенная в одних руках, не могла заставить их остановиться. Она подталкивала, подстёгивала, заставляла действовать и двигаться вперёд. Именно потому Мастер был незаменим. Именно потому в тот миг, когда он переступил порог Академии, всё так изменилось - из холодных стен этого места пропала жалость, а вместе с нею остатки доброты, на которую ученики ещё были способны.