Как видите, я откровенна.
Боже! Генерал от пехоты, что с вами? Гримаса сделала неузнаваемым ваше лицо. Помнится, у вас было круглое дамское зеркальце, над которым вы собирали до кучи ваши критические волосинки. Гляньте в него, вы белее снега.
Понимаю, Гикаев. Легион шпиков сбился с ног, чтобы бросить большевика в камеру смертников, а этот большевик тайно, с помощью ваших верных слуг, по собственной воле проник в эту камеру... Мы сидим у окна, бутылка бургонского, и зеленая луна в небесном океане.
Что вы спросили? Как он ушел? Не через окно, конечно, он ведь не ангел. Снова си-бемоль мажор, Галактион, и теперь уже не встреча, а прощание. Почему я не ушла с ним?
Во-о-оп-рос!
А вы прислушайтесь, генерал!
Копытный перестук! Верно?
Певучий рожок удалой красной конницы.
Город наш!
Бежать надо вам, а не мне.
Господин Ххо на этот раз был одет с явной претензией: из-под шагреневой куртки жокейского покроя без пуговиц выглядывали рубашка-апаш из тончайшего голландского полотна и белый галстук в пятнышках звезд неопределенного цвета. Очевидно, он хорошо выспался, так как был весьма свеж, голос его рокотал призывно, как любовный рык молодого изюбра, а когда он намеливал кий или вынимал шар из лузы (если даже это был шар противника), лицо его источало столько участливого внимания и доброты, что уже казалось, будто это не суровый страж сурового закона, а священник-миссионер среди дикарей, только что обращенных им в благодарных сынов бога.
В заведении Бекназарова шло величайшее сражение: сам хозяин заведения и сам господин прокурор, первый его гость, играли по крупной. Но если Бекназаров играл только в одну игру — гонял шары, то первый его гость успевал еще делать и другую: он играл победителя, которым пока не был. Сознание, что прокурор уже торжествует победу, лишало Бекназарова обычной его непринужденности и блеска, он подолгу примеривался перед ударом, всякий раз искал «точку», а смазав, с треском ставил кий на борт и тоскующим взглядом посматривал на ящичек с шарами.
В биллиардную вошел Левушка, письмоводитель господина прокурора, и стал что-то шептать ему на ухо.
— Дражайший Бек! — громко заговорил г-н прокурор, приближаясь к партнеру. — Я опередил вас не больше, как на велосипедное колесо. Для победы этого мало, но, пожалуй, достаточно для просьбы разойтись. Служба, брат! Ты хотел бы отложить партию, как это принято в шахматах? Что ж, давай. Минут через сорок, Бек, мы снова скрестим шпаги.
Старенький «роллс» заспешил в храм правосудия: г-н Глотов приглашался на телефонный разговор с г-ном Гикаевым. Пройдя к себе в кабинет, он раскурил сигару и попросил телефонистку соединить его с начальником гарнизона, звонившим со своей дачи.
— Ваше превосходительство! — сказал он в трубку. — Докладывает полковник Глотов.
— Отлично, дорогой... Для начала об одном маленьком пустячке. Помните: веранда у его преосвященства, карты... Не можете ли сказать, как обстоит дело с карточным долгом, удовлетворение которого я ожидаю? — Он умолк и добавил: — Тут два нюанса, как понимаете.
Прокурор подумал и, кажется, понял, какие два нюанса имеет в виду генерал. Очевидно, во-первых, он хотел сказать, что «карточный долг», а точнее, обязанность начальника контрразведки изловить к сроку прибывающего в Городищи большевика его очень занимает. И что, во-вторых, это — тайна.
— Пустяк и есть пустяк, ваше превосходительство, — сказал прокурор смеющимся голосом, с удовольствием вступая в игру. — Должник мог забыть о своем долге.
— Ну, а практическая возможность? Открылась она?
Теперь, конечно, Гикаев спрашивал, располагают ли тайные ведомства данными о прибытии Григория Погодаева в Городища. И, чтобы проверить, правильно ли толкуют его слова на другом конце провода, генерал чуточку убавил тумана.
— Что мне маячит? Борода должника или удовлетворение долга?
— Пока борода, ваше превосходительство,
— Что ж, борода так борода! — смирился генерал. — Перейдем в таком случае к следующей теме: что слышно о конфирмации приговора Кафе?
— Никаких известий, господин генерал. Правда, могу посплетничать: присяжный поверенный, что защищал Кафу, обхаживает Савву Попова и молит поехать в Омск. Он убежден, что вояж этот спасет ей жизнь.