Старуха с той стороны закричала:
– Подожди, узнает твой отец о неслыханной дикости, которую ты вытворяешь: тринадцать абортов за семнадцать лет, Пресвятая Дева, Гавана это надолго запомнит! У нынешней молодежи нет будущего! Ой, Анита, выйди, внученька, выйди же, я не могу подняться!
– Выйду, сейчас, жди больше, вот сначала только вспомню, кто ты такая! А если распустишь язык, то сама знаешь, я снова спрячу сахарницу!
Я было рванулась, чтобы выскочить на улицу, войти в подъезд и помочь бабушке, но Ана схватила меня за руку. Она зашептала мне на ухо, что такое происходит каждый день, бабушка обожает страдать, брошенная всеми на холодном цементном полу, ведь потом, когда по телевизору начинается телесериал, ей легче отождествлять себя с его героиней, вечно унижаемой своей семьей. И это хороший повод, чтобы поносить всех и каждого: мол, в этом гадком доме все хотят ей зла, никто ее не любит, и таким образом она угрожала всем подряд и добивалась того, чтобы ей побольше накладывали в тарелку. Но я не могла больше слышать жалобные вопли старухи. Я тихонько пошла к ней, бабушка меня даже не заметила. Она стояла, распрямившись, как пятнадцатилетняя девица, и мастерски стенала – ну чем не Бетт Дэвис в фильме «Что случилось с Бэби Джейн»? Я вернулась к Ане. Та встретила меня в гараже, она стояла, воткнув руки в боки.
– Это от нее у меня стремление стать актрисой. Ты не смогла вынести этого концерта и купилась на ее штучки. Я заверну тебе ее в целлофан и вложу туда этикетку: «Маде ин Куба». Бери-забирай, дерьма не жалко. К тому же сахара она жрет за двенадцать человек, куда больше чем успокоительных таблеток. Нет, все равно я ума не приложу, почему они вычеркивают актерскую профессию из списка нужных специальностей; должно быть, потому, что здесь каждый – первоклассный актер, начиная с тех, кто у руля.
– Опять за свое. Давай ближе к делу. Что нужно для того, чтобы сделать аборт?
– Прежде всего – консультация врача. Потом анализ крови, чтобы убедиться, что ты не страдаешь анемией, далее помочиться в склянку, до самых краев ее наполнить, найти донора крови…
– А если у меня анемия?
– Тогда они не будут делать аборт.
– Боже, что ты говоришь!
– Успокойся, там у меня есть один знакомый врач, который ничего у тебя спрашивать не будет. Если бы я каждый раз искала донора, то давно бы превратилась в Дракулу. Так что принесешь мочу, и все.
Результаты осмотра и ультразвукового обследования подтвердили, что мы обе беременны. Впрочем, Ана, хорошо знавшая свою анатомию, и без того была в этом уверена. К счастью, доктором была женщина, она внимательно выслушала нас и назначила прием на среду. Ана попросилась на четверг, потому что в среду нельзя, ибо наши родители никак не смогут отлучиться в этот день с балансового собрания. Докторша смерила нас взглядом, не поверив ни единому слову моей подруги. А потом спросила, не обращалась ли она к какому-либо эскулапу раньше. Ана, не моргнув глазом, соврала, что нет, совсем нет, она пришла с чем-то подобным в первый раз. Докторше показалось знакомым ее лицо. Но Ана, нисколько не смутившись, ответила, что конечно знакомо, ведь у нее есть сестра-близнец.
Как только мы вышли на улицу, Ана объяснила мне, что ее приятель-гинеколог дежурит по четвергам, он уже знает и не подведет. Всю неделю я много спала, мне было как-то не по себе, ведь я не испытывала никакой тоски от того, что теряю своего первого ребенка – не было никаких чувств, не было и страха. Скорее испытывала полнейшее удовлетворение, что наплевала на запреты и залетела, проявила свою женскую природу. Меня предстоящий аборт вдохновлял больше, чем та ночь, когда я впервые занялась сексом. Ведь я бесконечно восхищалась Аной, а аборт уравнял бы меня с ней и дал бы мне превосходство над всеми остальными одноклассницами. Кроме того, парни просто с ума сходили по девчонкам, прошедшим через это.
В четверг моя мать удивилась, что я отказалась от завтрака. Ана предупредила меня, что нужно прийти на голодный желудок. Она надоумила меня захватить с собой чистый домашний халат, потому что больничные все грязнущие, старые, да к тому же короткие, а времени придется провести там довольно много, так что лучше самой побеспокоиться о комфорте. Ана посоветовала мне проходить всю неделю в блузке с длинным рукавом, ссылаясь на то, что по утрам прохладно, а горло у меня немного побаливает, и никто не обратит особого внимания на то, что в четверг я вдруг оденусь потеплее, что сделать необходимо, ведь после анестезии меня будет трясти от холода, и заодно я скрою на руке следы от уколов.