— Гладко стелешь, начальник, — не выходя из образа крутого урки, произнёс Витька Голый. — Сейчас нам варенье по морде размазываешь, а потом, когда надобность в подручных отпадёт, той же банкой от варенья голову проломишь?
— Не проломлю. Для этого и заключаю с вами не устную, а письменную договорённость. Все ваши прошлые грехи и будущие незаконные акции будут не просто бандитскими налётами, а тайными операциями столичной жандармерии. И ещё, Витенька, — ласково, но достаточно кровожадно пообещал Краснов. — Ещё раз ко мне в подобном тоне обратишься — уши надеру. Поверь, будет очень больно и унизительно. Я тебе не пьяный терпила в подворотне, а настоящий граф и целый полковник. Усёк?
— Усёк, — кивнул слегка побледневший Витька. — Извините, Юрий Евдокимович, рамсы попутал… То есть… Это… А! Вот! Вышел за рамки дозволенного!
— Я бы хотела посмотреть на договоры, — жёстко потребовала Вера. — Пока не обсудим все скользкие пункты, подписывать никому ничего не рекомендую.
Полковник молча выдал каждому по листу с гербовой печатью. Внимательно прочитав условия, я нашёл парочку пунктов, которые мне не очень понравились. Хотел было озвучить их жандарму, но меня опередила Матье.
— Понятно, что на довольствии не стоим, так как внештатные сотрудники, — проговорила она. — Но что означает это странное выражение: «Все активы, добытые агентом во время выполнения задания, будут являться собственностью внештатных агентов Петербургского жандармского управления. За исключением тех случаев, когда представляют государственную важность или были добыты вне рамок задания.».
— А чего тут непонятного? — удивился Краснов. — Грохнули упыря и нашли у него клад? Забирайте, если в нём нет секретных планов дворца, например. Но если ради чистой наживы отобрали у ребёнка конфету, то готовьтесь и конфету вернуть, и на каторгу загреметь.
— Мне не нравится фраза «собственностью внештатных агентов». По ней получается, что не наша добыча, а ВСЕХ агентов жандармерии. Необходима конкретика.
— Я имел в виду вашу группу. В ней вы сами будете распределять улов.
— Мне неинтересно, Юрий Евдокимович, что вы имели в виду. Мне важен смысл написанного. В данном случае его можно трактовать двояко. Далее. Что это за пунктик такой своеобразный? «Агент вправе проявлять личную инициативу, если она не расходится с позицией руководства.». Прочитав такое, я точно не проявлю никакой инициативы.
— Не только ты, Вера, — поддержал я девушку. — Тут столько гнилых лазеек, что впору нам тихо расстаться. Всё равно не будет никакого толку. И, господин полковник, я уже предвижу ваши доводы, сравнимые с конфеткой у ребёнка. Но представим ситуацию…
Мы на задании. Чтобы его выполнить, случайно обнаруживается, что необходимо, например, поджечь магазин. Мы это сделали и поймали гниду, за которой вы нас и отправили. А потом оказывается, что ваша так называемая «позиция» просто вопит о недопустимости пожара. В результате с меня и моей группы сдирают три шкуры.
Что я сделаю в следующий раз? Конечно, подойду к заданию формально, чтобы на неприятности не нарываться. Лучше упустить объект, чем перед вами потом бледный вид иметь.
И ещё одно я бы добавил. Не все тут сироты, так что нужно дописать пункт о защите близких агента в случае его провала.
— И это… — неожиданно для всех предложил Витька. — Ксивы бы нам какие-нибудь. Можно левые. Чтобы легавые… простите, полицейские на каждом углу не тормозили.
— Всё устроим, — как-то очень легко согласился Краснов. — Но документы для отвода глаз будут выдаваться лишь на время того или иного задания. Под расписку и с возвратом. Беда проследит за этим. Но если вляпаетесь с ними, то выкручивайтесь сами. Палец о палец не ударю, а за подделку государственных бумаг светит каторга.
— Значит, — подытожила Вера, — принципиальное согласие на сотрудничество у вас уже есть. Осталось оформить его законодательно.
— Завтра привезут договоры. Ну а теперь… — сделал небольшую паузу Краснов. — Хочу предложить вам первое задание. Естественно, приступите к нему, когда уладим формальности, но пищу для размышлений дам уже сейчас. На Смоленском кладбище грунтовые воды подмыли один старый склеп. Прибывшие кладбищенские работники пытались восстановить его, но наткнулись на страшный «подарочек»… Девять мёртвых тел, не считая того, для кого склеп и строился. Трупы все относительно свежие. Самому старому примерно полгода. Последний на момент находки был двухдневным. Все жертвы, кроме одного — женщины разного возраста.