Вера попыталась отстраниться, но очень быстро сдалась и стала с жаром отвечать на мой поцелуй. Шубка упала на пол. За ней последовала меховая шапочка, слетевшая с роскошных тёмных Вериных волос.
Подхватив девушку на руки, отнёс её в спальню. И мы оба пропали, растворились друг в друге на неопределённый, но очень сладкий срок. Внезапно для себя во время близости я осознал, насколько мне дорога Вера. Не как товарищ, а именно как женщина. Душа разрывалась и пела от счастья, когда я ласкал её тело, когда чувствовал всё тепло и нежность, исходившие от любимой.
И больше не оставалось никаких сомнений — я влюбился. Это не просто сексуальное влечение под действием алкоголя, тем более выпили мы совсем немного. Это не последствия привязки душ, а именно внутреннее глубокое чувство, идущее от сердца. Не имея в себе больше ни капли демонической энергии, я понял, что действительно люблю. И теперь не отвергал, а с благодарностью принимал это взаимное чувство.
Неожиданный телефонный звонок заставил поморщиться и осторожно, чтобы не разбудить умаявшуюся за ночь Веру, пройти в соседнюю комнату.
— Квартира Булатова, — проворчал я в телефонную трубку.
— Не сомневалась, — раздался из неё голос княгини Яриной. — Судя по голосу, дрыхнешь ещё?
— Мне коров не доить. И вам, кстати, тоже. Чего в такую рань побеспокоили?
— Собирайся. У тебя есть час. В семь тридцать около твоего дома на проспекте остановится экипаж. В нём и поедешь.
— Куда?
— На Кудыкину гору. Потом узнаешь. И никого с собой не брать! Даже белкогадину! Встреча тайная!
— Но… — попытался сообщить, что так дела не делаются.
Поздно. Алтайская Ведьма уже повесила трубку. Чертыхнувшись, вернулся в спальню и стал одеваться.
— Уже пора⁈ — встрепенулась внезапно проснувшаяся Вера.
— Спи. Сегодня же выходной.
— Блин… Точно. А ты куда собрался? Думала, раз у нас столько времени, то продолжим начатое ночью. Потом поедим, поговорим и опять продолжим.
— Очень бы хотелось, — вздохнул я, грустно глядя на заспанное, немного смешное, но безумно милое личико Веры. — К сожалению, кое-кто решил, что полностью провести эту субботу с любимой девушкой — это слишком жирно для меня. Так что поскучай одна. Когда вернусь, не знаю.
— Ясно. Тогда ещё посплю. И, Родион… Ты сказал несколько раз ночью, что любишь меня. Допускаю, что во время страстных объятий можно всё что угодно ляпнуть. Но сейчас ты собран и спокоен. И опять назвал меня любимой.
— Потому что так оно и есть. Извини, я не мастер красивых романтических речей, но говорю искренне. Люблю. Прими сей факт со смирением.
— Да уж! Не мастер — это точно! — неожиданно рассмеялась девушка. — Зато в другом такой «мастер», что хочется стать твоей подмастерьем… Или НАДмастерьем… Или «мастерьем» в любой другой позе.
— Вера, — одновременно хмурясь и улыбаясь, признался я. — Ты сейчас очень сильно осложняешь мне жизнь. Тут нужно ехать на очень важную встречу, а ты делаешь всё, чтобы я снова разделся и залез к тебе под одеяло.
— Извини, Родион, — неискренне покаялась эта заноза, — больше не буду. Естественно, до твоего прихода не буду. А то сама стала распаляться. Так что быстро сматывайся подальше от одной очень похотливой бухгалтерши, а она… то есть я действительно попытаюсь заснуть.
А потом воспользуюсь твоим щедрым предложением и перенесу кое-какие вещи из своей квартиры. Ты сказал то, что я очень желала, но никогда не надеялась услышать. Что любишь. И пусть твоё признание можно отнести к самым нелепым. Но теперь, зная, что я не просто постельная девка с привязкой душ, смогу без стыда жить рядом с тобой. Имею право на тебя, так же, как и ты на меня. Всё честно и правильно.
— Переноси, — кивнул я, застёгивая последнюю пуговицу на пиджаке.
Потом подошёл к Вере, поцеловал её в пухлые губки и добавил на всякий случай:
— Только не занимай все полки в ванной комнате и много барахла не тащи. А то знаю тебя! Глазом моргнуть не успею, как даже Дунькин шкаф будет забит вещами!
— Сатрап!
— Хомячиха! Всё, Вера. Убегаю.
За пять минут до оговорённого времени вышел из дому. Ровно в семь тридцать около меня остановилась знакомая почтовая карета. Я быстро заскочил в неё. Думал встретить княгиню или хотя бы полковника Краснова, но кроме меня внутри никого не оказалось. Почти час пришлось трястись в этой раздолбанной повозке. Окон нет, но, судя по звукам, мы давно покинули вымощенные булыжником столичные улицы и удалились от Петербурга на достаточно приличное расстояние.