— Ты охренел, Родя⁈ Да я тебя! — заорал пленник и попытался двинуться в мою сторону.
Естественно, ничего у него не вышло. Лишь только лоб расшиб об энергетический барьер, окружавший Сенечку со всех сторон. Что и требовалось доказать: идиот.
— Не «Родя», а Родион Иванович, — поправил я и с удовольствием стал слушать звонок, означающий конец учебного дня. — До свидания, господа студенты. И помните, что завтра первая пара будет тоже у меня, так что прошу не опаздывать, как сегодня.
— Падла! — продолжал разоряться Сенька. — Я ж сейчас пентаграмму сломаю, а потом и челюсть тебе!
— Вы знаете, как выйти из ловушки?
— Выберусь непременно! И это будет последняя минута твоей никчёмной жизни!
Многим было интересно, чем закончится наше противостояние с Агафьевым, но я вежливо вытурил всех из аудитории и стал собирать свои записи в новенький, недавно купленный дорогой портфель.
Спустившись к охране, попросил:
— Господа. Скажите уборщице, чтобы в восьмой аудитории не убиралась. И ещё… Из неё могут раздаваться различные странные звуки: угрозы, ругань, стенания. Не обращайте внимание. И лучше в аудиторию вообще не заходить.
— Это как не обращать? Вообще-то наша работа в том и заключается, — недовольно посмотрел на меня начальник смены.
— У нас серьёзное практическое занятие идёт. Студент должен сам выйти из… Из той задницы, в которую попал по собственной глупости.
— Понял. Воспитательный процесс?
— Это только ширма! — улыбнулся я от уха до уха. — Просто нужен был повод вручить вам по бутылочке коньяка. Но, извините, сейчас не могу, чтобы на службе искуса выпить не возникало. А вот завтра с утра…
— Это очень хороший повод! — рассмеялся один из охранников. — Приятно, Родион Иванович, иметь с вами дело. Но учтите, мы в семь утра меняемся.
— Я даже раньше приду. Необходимо как следует подготовиться к уроку.
— Вот и на кой ляд вам такое? Сидели бы сейчас студентом и в ус не дули.
— Я и так не дую, ибо усов не имеется, — отмахнулся я. — Спасибо, господа. «Камю» не обещаю, но выдержанные Шустовские презенты обязательно явятся вместе со мной около шести.
— Нисколько не сомневаемся, Родион Иванович, — благодушно произнёс начальник смены. — Вы человек проверенный, поэтому всегда готовы услужить.
Следующее утро началось с раздачи подарков. Выдав коньяк довольной охране, поинтересовался:
— Как там дела в восьмой аудитории?
— Как вы и говорили, — ответил сонный охранник. — Вначале призывы о помощи слышны были. За ними угрозы с матом, потом жалобные завывания. Ну а под утро тишина настала. Я вот волнуюсь, а не переборщили ли вы?
— Даже если и переборщил, то не волнуйтесь. Возьму вину на себя и заявлю, что класс пентаграммой Тишины запечатал, поэтому вы ничего и не слышали. Но, думаю, особых жалоб не последует.
Пройдя в свой, вернее, в кабинет профессора Гладышевой, стал серьёзно готовиться к занятиям. В принципе, я к ним был готов, но ещё раз перечитать написанное, понять, какие вещи студентам могут показаться наиболее сложными, было необходимо.
Кабинет покинул за две минуты до начала занятий. Около закрытой аудитории прогнозируемо толпились студенты. Запустив их внутрь, зашёл последним, чтобы насладиться моментом.
Как и ожидал, все обступили несчастного Агафьева. Семён сидел в пентаграмме, боясь поднять голову на сокурсников. Ну, тут понять его можно. Провести ночь без воды и еды для того, чтобы встретить утро в луже собственной мочи — это очень прискорбное занятие.
— Родион, ты ополоумел⁈ — попытался наброситься на меня один из Сенькиных дружков.
— Только посмей ударить! — демонстративно заложив руки за спину, произнёс я. — Занятия начались, и перед тобой не Родька, а преподаватель, господин Булатов Родион Иванович. Помнишь, что за нападение на учителей и обслуживающий персонал Академии бывает? Интернат!
Замахнувшийся парень моментально скис и разжал кулак. Но отношения выяснять не прекратил.
— За нападение на студентов тоже по головке не гладят! А мы обязательно сообщим, что ты… вы издеваетесь над учениками!
— Издеваюсь? Каким образом? — усмехнулся я. — Вчера студент Агафьев прилюдно заявил, что непременно выберется из пентаграммы-ловушки. Кажется, говорил он громко, и все должны были услышать. Поэтому я не стал оскорблять Агафьева своим недоверием и вместе с вами покинул аудиторию. Если он не справился, то своей вины в том не вижу.
— Вообще-то, — пояснил один из наиболее вменяемых, поэтому до конца прослушавший вчерашнее занятие студент, — из ловушки выхода нет. Её можно деактивировать извне или если ставил намного менее сильный одарённый.