Почти до самого Нового года практически ничего не происходило. «Мышиная возня», если охарактеризовать одной фразой. Я вовсю преподавал в Академии и составлял вместе с Бедой и профессором Зудиным планы обучения для будущей обновлённой Кафедры.
Заодно укреплял свой авторитет в криминальном мире, заводя новые знакомства среди главарей. Но особо себя не выпячивал, как это обычно любят делать молодые да борзые. Свою силу уже показал, теперь необходимо утвердиться за счёт ума и выдержки. Дать всем время привыкнуть к персоне «господина Жука». Ворон-Мозельский был очень доволен мной, не зная, что я жду не дождусь его скорой «кончины», чтобы начать действовать по собственным планам.
Остальные тоже почти впали в «зимнюю спячку». Из всех событий запомнилось лишь выздоровление Анны Юльевны и её возвращение домой. Она, хотя ещё и не приступила к преподавательской деятельности, но в стороне не отсиживалась, делясь со мной своим педагогическим опытом.
Как сейчас помню, тридцатого декабря ко мне почти ворвался разъярённый есаул Кудрявый, поставив финальную точку в этой сонной идиллии.
— Здорово, Игнатьич, — приветливо встретил я товарища. — А мы тут ёлку наряжаем. Присоединяйся.
— Да к чёрту ваши ёлки! — нервно проговорил он. — Можешь меня самого повесить на ней вместо игрушки! Желательно за шею!
— Что-то случилось?
— Скажи, Родя! Я похож на бесхребетника⁈
— Ну, если спрашиваешь, значит, похож. Не сомневался бы, не лез со странными вопросами.
— И ты туда же! Сначала Анка помоями окатила с ног до головы! Сделала новогодний «подарочек»! А теперь и лучший друг за ней следом!
— Ой! — отложив очередную ёлочную игрушку в сторону и подмигнув мне, произнесла Вера. — Кажется, я в магазине забыла Чпоку колбасу купить. Мальчики, не скучайте без меня.
Вот ведь хитрая барышня! Видимо, сдержала своё обещание и через Гладышеву начала приводить чрезмерно влюблённого казака в правильное состояние. Своё чёрное дело сделала и оставила бедного Родиона Булатова отдуваться за всех.
— Родя! Ну что не так⁈ — чуть ли не завопил Игнатьич, как только за Верой закрылась дверь. — Я ей и подарочки, и внимание! А ей всё не так! Очередное «вынь да положь» придумывает, а потом лицо кривит, словно кислым лимоном накормил!
— Под «ей», как понимаю, имеется в виду Анна Юльевна?
— Она, зараза! Скоро ноги об меня вытирать начнёт! Я ж всё время на неё трачу! Обо всём забываю, чтобы моей Аннушке хорошо было. А в результате… Разлюбила она меня. Не ценит. Теперь хочет, чтобы со службы уволился. Мол, профессорский заработок намного выше моего, поэтому обоим работать больше не надо. Да и прошлых моих накоплений надолго хватит для безбедной жизни. Лучше я дома встречать её буду. Знаешь, как Анна меня называть стала?
— Как.
— Котиком! А я лев по своей натуре, но никак не котик! «Котик, принеси то… Котик, подай это…» Тьфу!
— Ну, — усмехнулся я. — Ты со своей «гривой» на льва слабо похож. А вот коты лысыми бывают. Есть такая порода.
— Родя!
— А что, «Родя»? Игнатьич, ты действительно в кота домашнего превратился. На тренировках почти не видно, делами команды не интересуешься. Когда мы вместе с тобой просто сидели, выпивали и о жизни разговаривали? Глянь на себя! Пузо расти стало! Где тот подтянутый казак, которого я когда-то встретил в Бакле?
— Но у меня Аннушка, и ей необходима забота! — кипя праведным гневом, попытался спорить есаул.
— Она давно поправилась.
— И что?
— А то, что ты полностью растворился в женщине. Не спорю, любить надо. Я и сам рядом с Верой кайфую. Только про себя, про свою жизнь тоже забывать нельзя. Не ценит тебя Анна? Так за что ценить, если ты из боевого офицера превратился то ли в служанку, то ли в сиделку? Сервантом стал… Вернее, котиком, забывшим, что за стенами уютного любовного гнёздышка тоже жизнь имеется. А у нас тут, кстати, молодняк созревает, которому боевой опыт перенимать нужно. Краснов с Бедой отдуваются вовсю, пока ты под женским каблуком сопли пускаешь!
Да у меня Вера сейчас больший мужик, чем ты! Скоро её в банду вводить буду, как свою помощницу! Опасное дело намечается. Поэтому, извини, Игнатьич, но Анна Юльевна права: увольняться тебе из армии надо. Ты же в бою будешь думать не о выполнении задачи, а о том, как бы зазнобу свою не расстроить внезапной гибелью. Ну, а такие долго не живут, сам должен знать.
— Ну ты и сволочь, Булатов! — не выдержал есаул. — Я к тебе, как к другу за поддержкой пришёл, а ты…