Павел Четвёртый среагировал быстро, через своих людей запретив газетчикам публиковать «необоснованные слухи». Но хватило и нескольких дней свободных информационных вбросов, чтобы вся Российская империя «встала на уши». Да и такие массовые аресты невозможно скрыть от общественности.
К тому же за временно освободившиеся начальственные кресла между чиновниками разных мастей началась форменная грызня. Некоторые пытались быстро выслужиться и впопыхах совершали массу идиотских ошибок, некоторые тупо топили своих конкурентов, мешая им работать. Но оба варианта привели к одному результату — параличу бюрократического аппарата на верхах. Под этот шумок уже люди Хаванского и Аничкова, сплотившись и без лишней суеты, взяли незримый контроль над происходящим, делая с виду неуправляемые ведомства управляемыми в нужном нам русле.
Такое на руку было и Алтайской Ведьме. Она вместе с профессором Гладышевой разработали надёжно работающую схему, выявляющую ментальные закладки Тёмного Князя. Под предлогом помощи в назначении на тот или иной хлебный пост княгиня Ярина встречалась со многими заражёнными чинами и добавляла в закладки императора свои, способные в нужный момент нивелировать установки Преисподней. Достаточно было лишь активировать их через общую пентаграмму управления.
Как только у меня появился список судей и прочих «важняков», подлежащих устранению, я не стал долго раздумывать. Решив не привлекать кафедру, усилено готовящуюся к экзаменам и летней практике, поручил это дело Чпоку.
Счастливый белкогад чуть ли не расцеловал меня, услышав о таком «подарке». Буквально за несколько дней он уничтожил около десятка продавшихся Тёмному Князю судей и следователей. Но свято место пусто не бывает, и Аничков с Красновым составили новый список смертников.
Потом появился и третий списочек. Правда, составлялся он медленно, так как желающих идти почти на верную гибель, ввязавшись в коррупционный скандал, оказалось не так уж и много.
Мы же в Академии спокойно готовились к экзаменам, не забывая тайно два раза в неделю появляться на учебном полигоне, где нас вовсю гонял Беда со своим помощником есаулом Кудрявым… Вернее, уже не есаулом. После настоящей войны с Бедой он со стоном и слезами дал согласие на перевод в жандармерию. Правда, взял с нас всех чуть ли не клятву на крови, что после Великого Размытия снова вернётся в казачьи войска.
Витька Голый тоже стал щеголять в синем жандармском мундире, исполняя роль денщика полковника Краснова. К сожалению, мои надежды искусственно сделать из парня одарённого накрылись медным тазом. Алтайская Ведьма после долгого обследования Виктора согласилась со мной, что в ране что-то есть, но наотрез отказалась работать с ним.
— Пойми, Родя, — честно призналась она, — Дар в его генах ещё не вызрел до конца. Угроблю балбеса.
— Но ведь с Верой же вышло?
— Не сравнивай. Вы с ней жёстко переплелись на нескольких энергетических уровнях. Стали симбионтами, поэтому от одного к другому можно проложить дорожку. А вот вокруг Виктора броня стоит непробиваемая. Вернее, пробить её можно, но где гарантии, что такими грубыми действиями вреда не нанесу?
Я принял доводы многоопытной старухи, но болтаться Виктору карандашом в стакане не дал и отправил под крыло полковника. Тем более парень толковый, поэтому даже без Дара сможет достойно прикрыть спину в бою. По словам Беды, усиленно занимающемуся с Витьком, рядовой Голоногов — настоящий зверюга уже сейчас. Дури молодой, конечно, в его башке хватает. Но во многом, что связано с воинскими искусствами, может дать фору студентам-выпускникам боевой кафедры. Вояка от бога.
Уже за неделю до начала экзаменов я был в таком взвинченном состоянии, которого даже во время схваток с демонами никогда не испытывал. Хвалёная выдержка Ликвидатора Сидо испарилась полностью. Впервые я испытал новое для себя чувство: ответственность Учителя. Знал, что мои парни и девчонки обязательно сдадут экзамен. По хорошему счёту, большая часть из них даже испытания выпускного четвёртого курса пройдёт прямо сейчас. Но всё равно предэкзаменационный мандраж полностью выбил меня из колеи.
А есть ведь ещё и остальные две кафедры. Не то, что давал лингвистам, вбивал в их головы. Но всё равно это мои студенты. И каждый их промах, каждый неправильный ответ — это моя ошибка.
Многоопытные профессора Гладышева и Зудин, видя, в каком состоянии я нахожусь, с улыбкой успокаивали, объясняя, что это нормально. Особенно в первый год работы. Только легче мне от их слов не становилось. Я постоянно прокручивал свои лекции в голове, ища в них недочёты. Вспоминал каждого студента и пытался понять, на чём он может срезаться. И злился, злился на себя, понимая, что смог бы всё сделать намного лучше!