— Удачи тебе, Родион Булатов. Вернись ко мне живой. Провожать не буду. Нефиг тебе на бабские слёзы и сопли смотреть.
— Вернусь. Спи давай. И… Спасибо, что ты есть у меня.
Молчаливая Дунька закрыла за мной дверь. Хорошо быть мёртвой бесчувственной девкой — нет ни волнений, ни переживаний. Хотя… Ну его нахрен, «щастие» такое! Да, жить тяжело с бурлящими в душе эмоциями! Но их ни на власть, ни на горы золотые не променяю! Я — Человек! И как же это меня радует!
Ликвидатор Сидо сохранил в своей памяти то гнетущее состояние, когда превращаешься в Сущность. Когда впереди лишь серая беспросветная муть и нет ни стремлений, ни надежды на лучшее. А я хочу надеяться. Хочу победить всех этих тварей и вернуться к любимой женщине. Хочу кутить с друзьями, грустить, веселиться. Это и называется жизнью, а не тупое исполнение чьих-то приказов и бездушное карабканье по карьерной лестнице.
К Московскому вокзалу прибыл одним из первых. Раньше меня явились лишь Анна Юльевна и Кудрявый. Казака в составе сводного жандармского полка тоже отправляют из столицы, но через два дня. Судя по лицам, эта парочка тоже всю ночь не спала.
— Ты вот что, Родя, — отозвал меня в сторону Игнатьич. — Присмотри там за Аннушкой. Она женщина боевая и ума крепкого, только от неожиданностей никто не застрахован.
— Постараюсь, — кивнул я. — В случае чего Чпок присмотрит.
— Он тоже с тобой едет?
— Конечно. Чтобы белкогад да войну пропустил⁈ Уверен, что уже в вагоне нычку себе организовал.
— Это хорошо. С этаким зверем нигде не пропадёшь. Ну бывай, братишка! Удачи желать не буду. Таким, как ты, она не нужна.
— До скорого, Игнатьич, — крепко обнял я друга. — Ты тоже смотри в оба глаза и своими усами зря не рискуй.
Посадка третьего курса прошла буднично и организованно. Правда, комфортом, с каким мы когда-то добирались до Баклы, и не пахло. Полностью воинский эшелон без купе и ресторанов представлял собой вагоны, напоминающие казармы: лишь только двухъярусные койки и небольшие откидные столики наполняли их. Окна маленькие, половина из которых не открывается. Ближайшие семь дней пути явно будут не самыми любимыми в моей жизни.
— Я в этой скотовозке сдохну раньше, чем мы на место прибудем, — горестно произнёс Роман Хаванский, укладывая свои пожитки на койку рядом с моей.
— Это ты, князь, ещё в нашем общежитии не ночевал, — хмыкнул Серёга Книгин. — Хотя, согласен. Тут условия похуже. Зато всего недельку носки друг друга нюхать будем, а не месяцами жить. Интересно, у девчонок в вагоне также погано?
— Также, — услышав наш разговор, пояснил профессор Зудин. — И прекращайте ныть, студиозы! Нам ещё повезло! Сейчас все поезда и эшелоны под военные нужды задействованы. Кто после нас из столицы отправляться будет, вообще в теплушках поедет.
Первый же день пути показал, что ни о какой неделе говорить не приходится. Хорошо, если за две доедем! Эшелон еле полз, подолгу останавливаясь на перегонах и сортировочных станциях. Своим ходом и то большее расстояние покрыли бы! Мы же, за пару часов полностью обжившись в вагонах, маялись от безделья, играя в карты или просто отсыпаясь «впрок».
Но самым неожиданным образом наше путешествие прервалось во втором часу ночи. Поезд ни с того ни с сего резко затормозил. Да так, что некоторые пассажиры попадали с полок. Тут же началась суматоха и выяснение причин такой неласковой остановки.
— Жду между вагонами, — тихо произнёс полупрозрачный белкогад и скрылся из виду.
Я быстро исполнил его пожелание.
— Там в километре от нас дорогу взорвали, — отрапортовал Чпок. — Чую, дело рук Беды.
— Зачем ему это? — удивился я. — Ведь договаривались же…
— Подожди, хозяин… Кажись, к нашему вагону знакомый мужик прискакал. Обрить мне хвост, если это не есаул Кудрявый.
— Час от часу не легче! — в сердцах сплюнул я, понимая, что началась очередная задница. — Но гостя нужно встретить.
Открыв ведущую на улицу дверь тамбура, спрыгнул на железнодорожную насыпь. Так и есть! Игнатьич собственной персоной!
— Не быстро ли соскучился? — спросил я казака.
— Не до шуток, Родион, — явно находясь в очень взвинченном состоянии, ответил он. — Срочно возвращайтесь в столицу!
— И как мы это объясним?
— Да никак! Поздно объяснять! Начинается Великое Размытие, мать его! Ярина ещё днём, вся ошалевшая, нас собрала и «обрадовала».