— Я отказываюсь от короны, — внезапно заявил Беда. — Коли не окочурюсь во время битвы, то поддержу любого нового императора. В последние дни я понял, что моих способностей не хватит для управления страной. Тут не взрывать железные дороги, а восстанавливать их — умение важнее.
— При таком раскладе, я, при равных условиях на трон, тоже отойду в сторону, — принял не менее неожиданное решение Аничков. — Дарья всё равно рано или поздно займёт законное по крови место императрицы. Ну, а измотанным после Великого Размытия аристократическим родам спокойнее будет видеть в качестве наследника престола мужчину. Всё же у девушек Дар послабее считается… За исключением вашего, Светлана Кузьминична. Но вы у нас вообще уникум.
— Получается, — вздохнул князь Хаванский, — мне придётся за всех отдуваться. Вроде бы и стремился к короне, а теперь как-то… Ладно. Но при условии, что к финалу Великого Размытия не превращусь в полудохлого дебила с выгоревшим Даром. В иных случаях поддержу любого, кто сохранит больше сил. Сейчас не до амбиций. Да и потом не до них будет. Страну одними ими не восстановишь.
— Вот и славно, — улыбнулась княгиня Ярина. — Годами спорили, а как жареный петух в одно место клюнул, сразу всё и разрешилось. Война заставляет по-иному смотреть на вещи и мозги подстёгивает. Тем более такая война…
Глава 24
Услышав последние новости про престолонаследие, я не стал сразу высказывать свои мысли. Незачем их знать большинству из присутствующих. Но после совещания вначале направился к Дарье Аничковой. Отведя её в сторону, чтобы наш разговор никто не смог подслушать, рассказал и о светившем в будущем троне, и о женихе.
— Ничего не имею против, — спокойно заявила Дарья. — Я уже стала частью этого мира, и Роман Хаванский действительно именно тот человек, рядом с которым я должна быть.
— Должна? — переспросил я.
— И хочу тоже, — улыбнулась Дашка. — Наши отношения — это нечто большее, чем сильная симпатия. Сложно объяснить, да и ты вряд ли поймёшь… Мы с Романом связаны в единое целое.
— Отчего же не пойму? Очень даже хорошо тебя понимаю, — возразил я. — У меня с Верой так. Но мы с ней не императорских кровей, поэтому не представляем угрозы. А ты? Мало того, что дочь Тёмного Князя, так ещё и племянница Вечного Императора из другого мира. Не слишком ли гремучий коктейль получается?
— Нет(?) слишком. Родион. Я БЫЛА, — выделила Дарья голосом, — племянницей Вечного. Эти узы разорваны полностью. И я НЕ ЯВЛЯЮСЬ дочерью Тёмного Князя. Во мне лишь кровь имперской династии. И эта кровь говорит, что с такой тварью, как Тёмный Князь, необходимо покончить. Даже ценой собственной жизни.
Ну, а если выживу, то… Знаешь, мне есть что предложить этому миру и своей новой Родине. Знания прошлой жизни ещё остались в моей голове. Впрочем, как и в твоей. С их помощью мы сможем поднять Российскую империю на высокий уровень. И это сейчас говорит не послушная марионетка Миа, а княжна Дарья Аничкова.
Я стала самостоятельным человеком, сбросив ментальные блоки Вечного Императора. Больше уже не хочу власти как таковой. Она лишь один из инструментов, помогающих прожить эту жизнь не зря. Но есть ещё и любовь, и дружба. Ответственность перед близкими людьми. Именно они важнее любых корон.
— Ты повзрослела, — улыбнулся я. — Уже не та соплюха, что когда-то хотела убить Ликвидатора Сидо.
— А ты сам? — испытующе посмотрев мне в глаза, спросила Аничкова. — Разве ты не изменился за этот год?
— Есть такое. Но в отличие от тебя, я не повзрослел, а помолодел. Так что мы теперь действительно стали ровесниками. Как быстро изменил нас этот мир… Что в нём есть такого, чего мы были лишены в прошлой жизни?
— Не знаю, Родион. Но что-то точно есть. И оно помогает раскрыться душе, сбрасывает с неё оковы прошлого. Ты хоть раз был в церкви?
— Не люблю жрецов.
— А я была. И не раз. Ты тоже загляни как-нибудь. Конечно, устройство мира в этой религии достаточно примитивно, но оно отражает самую суть наших изменений. Не сила и способность к разрушению делают нас могущественными, не внутренний эгоизм, а… Знаешь, всё вертится вокруг любви и созидания. Истинное счастье мы получаем, когда разделяем его с иными людьми.
— Ну, я ещё не до такой степени просветлённый, — усмехнулся я.