Лишь я опять не принимал участия в этой зачистке подземного города. Отчего студенты стали смотреть на меня с презрением, как на прошлого трусливого Родю. Но мне это до лампочки. Волновали больше не эти детские игры, а осознание, что я, как и вчера, упускаю что-то важное.
Особенно это чувство усилилось, когда мы прошли через одну из комнат подземного города. Она была в фотографических иллюстрациях к книге Знаменского, и я её очень хорошо запомнил по странной полуразвалившейся пирамидке в центре помещения.
Придя в нашу пещеру, быстро перекусил и завалился на койку, наплевав на всеобщее восторженное обсуждение сегодняшней прогулки. Что же важного я прощёлкал? Внутренний голос опытного Ликвидатора Сидо прямо вопил об этом. Так в раздумьях и задремал.
Лишь перед самым ужином соизволил открыть глаза. Сладко потянувшись, замер, забыв закрыть рот после зевка. Именно в этот момент и пришло озарение. Быстро открыв один из своих баулов, достал профессорскую книгу и нашёл в ней ту самую иллюстрацию с недавней комнатой. Но не пирамидка привлекла моё внимание, а пентаграммы на стенах. Так и есть! Картинка отличаются от увиденного мной вживую!
Дальше нашёл ещё одну иллюстрацию. Фотография была сделана на входе в подземный город. Именно там мы вчера проходили. Чёрт… Не помню, как выглядели схемы на стенах. Суета студентиков отвлекала. Вернее, почти отвлекла. Ведь что-то же я смог случайно зацепить взглядом, раз мне потом такой хреновый сон приснился. Надо проверить…
— Михаил Владимирович, — подсел я к профессору. — Кажется, с этой Баклой не всё так просто, как мы привыкли думать. Смотрите! Вот в вашей книги есть фотография комнаты с пирамидкой. Недавно мы в ней были, и я хорошо запомнил пентаграммы на стенах.
— Прямо-таки полностью и запомнил? — скептически поинтересовался он.
— Да. У меня абсолютная память на некоторые вещи, так что могу воспроизвести схемы до последнего символа. И с уверенностью могу сказать, что иллюстрация отличается от реальных пентаграмм в комнате.
— Чушь, Булатов! Они давно статичны. Ну а различия, которые ты якобы заметил… Фотографические картинки иногда искажаются игрой света и тени. В этом нет ничего удивительного.
— Бывает, — согласился я. — Но лучше проверить.
— Идти через половину подземного города, чтобы развенчать твои фантазии? Уволь меня от этого, Родион!
— Не обязательно туда. Давайте проверим другую иллюстрацию. Далеко ходить не надо, вход в подземный город достаточно близко. Если найдём в ней расхождения, то завтра снова пройдём по пути к аномалии через комнату с пирамидкой. Закрепим, так сказать, эффект моей или вашей правоты.
— Вот ты настырный! — проворчал профессор, нехотя вставая со своего раскладного стула. — Уговорил. Пойдём ко входу. Но учти, что я сегодня немного утомился. Так что если твои бредни не получат даже малейшего намёка на подтверждение, то минус три балла влеплю с удовольствием.
Оставив аспиранта за старшего, Знаменский вышел со мной из жилой пещерки. С нами увязался один из бойцов Кудрявого, заявив, что одним не положено шляться. Долго идти не пришлось. Найдя стену, с которой и была сделана иллюстрация, Михаил Владимирович долго сравнивал реальные пентаграммы с книжными.
— Ерундистика какая-то… — наконец-то растерянно произнёс он. — Вроде рисунки почти похожи, но это «почти» меня сильно озадачивает. В каждой пентаграмме изменилось по два малюсеньких символа. И это не игра света.
— Именно, — подтвердил я. — Исчезли символы Усиления и Развёртывания, зато появились Общности и…
— Поглощения, Родин. Да, всё именно так. Отрицательную оценку ты явно не заслуживаешь. Но давай делать выводы завтра, когда живьём рассмотрим пещеру с другой иллюстрации. По хорошему счёту, нужно запросить в Академии рисунки всех пентаграмм подземного города. Но у нас просто не хватит времени, чтобы дождаться их и сравнить с исходниками все шестьсот шестьдесят три схемы. Видимо, придётся оставить это до следующей практики.
По пути в нашу пещеру профессор неожиданно остановился, повернулся ко мне и спросил.
— Булатов. Только сейчас до меня дошло, что ты знаешь символы и схемы пентаграмм, которые изучают на последнем курсе.
— Это потому, что я много читаю, Михаил Владимирович. И у меня фотографическая память, так что хоть сейчас выпускные экзамены сдам.
— Мали ре неан гесс? — произнёс он на диалекте демонов третьего ранга.