Я с Натуры», — я пропищала. — Сначала жрец должен снять код.
Иначе взорвемся».
«Она колдует, — Полиомелит не унимался. — Ведьма колдует на своем языке.
Непонятное».
«А по-моему, все понятно, — стражник Консолидарус опустил ладонь на рукоять меча. — Ведьма Бонни потеряла всю свою силу.
Наверно, когда околдовывала нашу Адельф, когда ей кружила голову, то все потеряла.
Теперь она безопасная.
Боится нас».
«Подойди и тронь меня, — я показала зубки. — Увидишь, какая я безопасная».
«У тебя снова груди увеличились, Бонни, — стражник Консолидарус облизнулся. — Не волнуйся, Бонни».
«Пусть ведьма волнуется, — стражник Софокл хохотал. — Чем больше — тем лучше.
Замечательная девушка.
Вот бы мне жену, как ты, Бонни.
Я бы каждый день ее волновал».
«Софокл.
Ты и так каждый день себя волнуешь», — стражники захохотали.
«Моя невеста Арахна, — Консолидарусу не терпелось похвастаться своей невестой, — тоже волнуется.
Когда волнуется, то лучше вышивает.
На всю Лидию Арахна славится своим искусством.
Вакханки со склонов Тмола и с берегов золотоносного Пактола часто собирались, чтобы полюбоваться Арахной и ее нитями.
Арахна из нитей прядет шедевры.
Нити ее подобны туману.
Ткани прозрачные, как воздух.
Гордая она.
Она гордится, что нет ей равной на свете в искусстве ткать.
Однажды она воскликнула:
«Пусть приходит сама Афина-Паллада состязаться со мной.
Не победит она меня.
Я не боюсь ее».
Афина-Паллада — богиня с Олимпа.
Ее никто не видел.
Потому что, может быть, и Олимп, и боги Олимпа — не существуют.
Но моя невеста хотела похвастаться.
Я же разволновался.
Моя невеста Арахна сейчас слишком о себе высокого мнения.
Что будет с ней, когда мы сыграем свадьбу?
Арахна каждый день будет меня упрекать.
Скажет, что я хуже, чем она.
Она – прядет.
Я же — простой воин.
Я решил сбить спесь со своей невесты.
Переоделся сгорбленной старухой.
Но под лохмотья оделся в тонкое и женское.
Туника – тончайшая.
Я знаю, что некоторые называют меня миленьким.
Сравнивают меня с девушкой.
Если не смотреть вниз, то я похож на девушку.
Но сначала я был для моей невесты старухой.
Я пришел к ней — опирался на посох, как старуха, кряхтел — и сказал:
«Старость несет с собой не только зло.
Старость приносит опыт.
Но зачем опыт, когда ты уже ничего не можешь?
Молодые и без опыта хороши. — Я говорил всякую ерунду.
Но девушкам понравилось. — Послушай совет старой женщины, Арахна.
Стремись превзойти лишь смертных своим искусством.
Не вызывай богиню на состязание.
Смиренно проси Афину-Палладу простить тебя за надменные слова».
Арахна разозлилась на мои слова.
С гневом выпустила из рук пряжу:
«Ты — глупая старуха.
Старость лишила тебя разума.
Читай наставления своим подружкам и старикам.
Меня оставь в покое.
Я вызвала на состязание богиню.
Но не тебя.
Я не верю, что Афина-Паллада существует.
Поэтому она не приходит состязаться со мной.
А, если существует, то — боится меня».
«Я здесь, Арахна, — я воскликнул.
Сбросил с себя лохмотья.
Предстал милой девушкой.
Я не боялся, что Арахна меня узнает.
Я искусно подкрасил глаза, губы, щеки.
Распрямил свои кудри.
Под тунику на груди подвесил два мешочка с рисом – будто сиськи девичьи… — Я — богиня Афина-Паллада».
«Ого, какая красавица, — подруги моей невесты на меня смотрели с жадной страстью. — Пойдем с нами в купальню, богиня».