Надсмотрщик над рабами философа кнутом до смерти убьет.
Так ты даже одну серебрушку не вернешь за Жиполита».
Я подумал и вскочил:
«С вами по-философски нельзя разговаривать.
Купцы вы все.
Не пугайте меня галерами.
Я и с надсмотрщиком над рабами найду общий язык.
Я же – философ.
Подскажу надсмотрщику, как рабами лучше управлять».
Долго купцы переговаривались.
Хозяин мне рукой машет:
«Мудрый ты философ, Жиполит.
Язык твой дорогой.
Дай мне за свою свободу две большие серебрушки.
Или пусть разбойники за тебя пришлют.
Все же две серебряные монеты – не две золотые.
Наскребут разбойники монеток».
«Не знаете вы разбойников, — я рукой махнул. — Разбойнику – все равно.
Большую добычу они возьмут, или малую.
Главное, чтобы на вино и на вакханок награбленного хватило.
Без моих мудрых советов разбойники меньше станут грабить.
Но пить меньше не будут.
Не нужен я им.
Я же не вино.
И не вакханка я.
Прости меня, Зевс Олимпиец».
«Не упоминай имя Зевса в моем шатре, — мой хозяин завизжал. — Я – торговец.
Эрмий и Меркурий — мои покровители».
Хлопнул в ладоши купец.
Вызвал раба.
Послал его куда-то.
Возвращается раб с другим узником.
Толстый философ.
Ободранный.
Под левым глазом синяк наливается.
Узнал я – Кефал!
«Посадили нас вместе, — Кефал продолжил рассказ. — Я Жиполиту подмигиваю.
Говорю — Поймали меня.
Лошадь моя не захотела скакать по горам.
Кинжал мой на перевязи запутался.
Меня стражники поймали.
Глава стражников продал меня купцу.
Теперь он наш общий хозяин.
Я разбойникам написал.
Они за меня пять золотых монет пришлют выкуп».
Жиполит мне не поверил.
Кричал, что разбойники ни кому монет не дадут.
Целых пять золотых!
Я Жиполиту спокойно ответил:
«Я разбойникам обещал.
Когда вернусь, то их с богатой вдовой сведу.
И с ее богатой подругой вакханкой.
Ты, Жиполит, меня на оргию с ними пригласил.
Я же их продам разбойникам».
Жиполит на меня кричать стал.
Чуть не задушил цепями.
Он разозлился, что не догадался сам к вдове богатой и к ее подружке вакханке обратиться.
Жиполит надулся от гнева.
Я же смеялся:
«Меня хозяин будет сытно кормить.
Беречь меня станет.
Я же целых пять золотых стою.
Пылинки с моих сандалий начнет сдувать».
«Пылинки с сандалий я сдувать с тебя не буду, — купец хозяин наш засмеялся. — Трудно мне нагибаться.
Живот большой мешает».
«Я на них смотрю и осознаю, — Жиполит продолжал. — Радуются.
Смеются.
Кефал догадался продать вдову и вакханку разбойникам.
Я же свою серебрушку малую потрачу.
А Кефал — ни одной своей монеты не отдаст.
Получается, что он — лучше философ, чем я.
Он меня перехитрил.
Обидно мне до слез стало.
Резко ответил купцу, что больше серебряной не дам.
Еще я намекнул, что Кефал – обманщик.
Разбойники выкуп за него не заплатят.
Купец устал от разговоров.
Мне подсунул свежую глиняную табличку и палочку для начертания иероглифов.
Сказал, чтобы я нарисовал, где спрятал серебряную монету.
Тогда я торговаться стал:
«Монета моя далеко лежит.
Пока за ней ходите, то прикажи рабам.
Пусть меня и Кефала вместе держат в сарае.