Сладких персиков наберу.
Тебя персиком угощу.
И твоих подруг тоже.
Я не убегу в рабских цепях».
Я уговорил рабыню.
Она на любое была согласна.
Поднялись мы на гору к дому патриция.
Гора не великая.
Но мне отяжелевшему в цепях трудно ходить.
Едва дух перевожу.
Сел я саду патриция.
Пути отхода выбираю.
Вдалеке болото.
Храм Зевса белеет.
Персиковые и оливковые рощи.
Стада буйволов и овец пасутся.
По дороге колесница богатая промчалась.
Лошади скинули патриция.
Остановились.
Траву у дороги щиплют.
Патриций догнал колесницу.
Огляделся по сторонам — не видел ли кто его позор.
Дальше помчался.
Но разбойников я не видел.
Во все стороны картины жизни прекрасные.
Речку под ногами увидел.
Храм Венеры.
Жрицы танцуют около храма.
Персиковые рощи вокруг храма.
В речке в купальне девушки резвятся.
Маленькие точки.
Но воображение зажигают.
Стал я вспоминать, где разбойники грабили.
Все время выбирали, чтобы солнце им в глаза не светило.
Понял я, что между храмом и рекой нужно искать разбойников.
Там они должны быть.
Места богатые, благодатные для разбоя.
Стало солнце закатываться.
Девушки из купальни вышли.
Не торопятся туники надевать.
Не догадываются, что я с высокой горы подглядываю тайно.
Вдруг, увидал отблески костров в оливковой роще.
Значит, там разбойники пируют.
Жрицы собрались.
На свет костров отправились.
Я подумал тогда, что жрицы совсем стыд потеряли.
Как вакханки с разбойниками веселятся всю ночь.
Но жрицы и разбойники — одно.
Мне же сначала нужно сбежать из плена купца.
Слышу — купцы на площади в городе ругаются.
Я понял, что возвращаться надо.
Хозяин мой приехал.
Сначала со всеми купцами переругается.
Затем помирятся.
Потом к наложницам своим уйдет.
Пир устроит.
Только после этого купец обычно заходит в сарай для пленников.
Время у меня есть.
Чувствую, что рабыня меня нежно за руку взяла:
«Философ!
Ты к разбойникам сбежать хочешь? — Спрашивает. — Не лги.
По глазам тоскливым вижу — сбежишь.
Меня с собой возьми.
Я хочу сестру свою найти.
Она тоже в рабстве.
Разбойников попрошу.
Разбойники мою сестру выкрадут».
Я ответил глухо:
«Я раздражен твоей просьбой, рабыня.
Голосок у тебя нежный.
Но просьба – грубая.
Расскажи мне о своих планах.
Я хочу понять тебя.
Девушка ты красивая.
Но неразумная».
Рабыня гордо вскинула головку:
«Все мои беды от скуки.
Моя сестра Гликерия умела веселиться.
Ты спросил меня, философ.
Теперь слушай внимательно.
Нечего пялиться на мои груди прелестные, большие, с твердыми задорными сосками.
Ты не представляешь, философ, какая скучная жизнь у дочерей патриция.
Не осуждай меня, философ, что я в рабстве оказалась.
Слишком увлеклась весельем.
Нет!
Вы мужчины ничего не понимаете в женском. — Рабыня засмеялась.
Махнула белой тонкой рукой.
Мне головку на плечо склонила. - Мы — дочки богатой знати — изнеженные.
Но в золотой клетке, как соловьи, живем.
Как откроют нам клетку — так мы с ума сходим от радости.