На внутренней стороне бедра.
Изображена красная розочка.
Наш тайный знак.
Если ноги сдвинуты, то розочка не видна».
Я вытер пот со лба:
«Действительно.
Очень милая розочка.
С лепестками».
«Снова не туда смотришь, философ, — рабыня захихикала.
Сдвинула колени. — Главное, что ты не сошел с ума, философ.
Но взгляд твой стал холодным.
Надеюсь, что завтра ты не вспомнишь наш разговор.
Наши розочки можно увидеть, если так делать — Рабыня снова раздвинула коленки. — Видишь, как у меня ровно ножки стоят.
Они образуют иероглиф «Дать».
У моих подружек – то же самое.
И это нас не огорчает.
Я наблюдаю за твоим лицом, философ.
Ты не злишься.
Поэтому я считаю, что поступаю правильно, что показала тебе розочку.
Не у каждой девушки на внутренней стороне бедра нарисована красная розочка.
Вы не угадываете с нами.
Мы не угадываем с вами.
Философ Жиполит!
Есть еще вопросы?» — Рабыня замолчала.
Я напряжено думал:
«Я забыл, о чем спрашивал.
Да и теперь все мои вопросы кажутся мелкими, никчемными.
Розочка между твоих ног сбила меня с мыслей.
Но все же, как ты и твоя сестра попали в рабство?»
«В рабство? — Рабыня помедлила. — Неужели, ты не догадываешься?
Или это имеет особое значение для тебя?
Ладно, я расскажу тебе.
Чтобы облегчить твою участь.
Своим откровением я помогу тебе скрасить унылые дни в рабстве.
Хотя, то, что было, давно заросло».
«Заросло?»
«Воспоминания заросли, философ, — рабыня постучала пальчиком по моему лбу. — Воспоминания…
Мы резвились, как я уже говорила.
Пили зелье, приготовленное моей сестрой.
Гликерия убедила нас, что никому не подмешает смертельный яд.
Мы любили друг дружку.
По-настоящему любили.
Одна из наших подружек поняла, что не хочет выходить замуж за своего жениха патриция Кондора.
Она плохо себя чувствовала.
Но бросить нас ради жениха не могла.
Потом она сказала жениху, что нужно подождать год.
Но жених настаивал на свадьбе.
Он смотрел на свою невесту, словно у нее выросли крылья.
Гликерия приготовила в ту ночь особое зелье.
Она так и сказала — «особое зелье».
Мы выпили и резвились, как всегда.
Было упоительно весело.
А потом…
Утром я обнаружила себя и свою сестру Гликерию в рабских цепях.
Нас куда-то везли на галере.
Поэтому, все, что было, теперь не имеет значения».
Я повторил слова рабыни:
«Не имеет значения.
Звучит, как заклинание.
Правда всегда имеет значение.
И ложь имеет значение.
Розочка у тебя между ног — тоже имеет значение.
Я чувствую себя философом, мудрецом, потому что узнал тебя, рабыня.
Узнал твою душу».
«Ты не до конца познал меня, философ Жиполит.
А пора бы уже».
Я засмеялся:
«Ты споришь с философом, неразумная рабыня».
Рабыня резко поднялась:
«Ты сам над собой посмеялся, философ Жиполит.
Даже не подозреваешь, как ты смешон».
Я тоже встал.
Но получилось у меня менее грациозно, чем у рабыни.
Она взлетела.
Я же кряхтел, пыхтел, трещал костями, колыхал животом.
Мы вернулись к хозяину.
Рабыня на прощание усмехнулась:
«Ты обманул меня, философ Жиполит».
«В чем же я тебя обманул, рабыня?»
«Ты обещал сочный сладкий персик из сада патриция».