Но не уйти ему от коней Эномая.
Кони царя быстрее северного ветра!
Все ближе и ближе Эномай к Пелопсу.
Пелопс уже чувствует за спиной горячее дыхание коней Эномая.
Оглянулся.
Видит, как Эномай с торжествующим смехом замахнулся копьем.
Взмолился Пелопс Посейдону.
Властитель безбрежного моря услыхал его.
Почему царь Эномай не попросил помощи у своего покровителя громовержца?
Ведь он Зевсу принес жертву.
Пелопс же сэкономил на жертве.
Всего лишь просил Посейдона.
Но царь Эномай верил, что он сильнее Зевса.
Но тогда, зачем жертву ему приносил.
Непонятное.
Либо жертву приноси, либо в себя верь.
А вместе – не получилось у Эномая.
Подточенная ось колесницы царя лопнула.
Колеса – в разные стороны.
Колесница опрокинулась.
Грянул на землю жестокосердый царь Писы.
Эномай насмерть разбился при падении.
Мрак смерти покрыл его очи.
Только тогда понял Пелопс свою ошибку.
Ведь, если бы царь Эномай выжил, то плохо бы пришлось Пелопсу.
Эномай бы понял, что кто-то подточил ось его колесницы.
Нашел бы предателя.
Возничий Миртил признался бы, что его подкупил Пелопс.
Сидели бы Миртил и Пелопс на кольях около дворца.
А на них из окна с безучастным видом взирала бы красавица Гипподамия.
Но повезло Пелопсу.
Умер Эномай.
С торжеством вернулся славный победитель герой Пелопс в Пису.
Сразу взял в жены Гипподамию.
Завладел всем царством Эномая.
Ночами Пелопс думал о том, что мог бы просто убить Эномая.
Без всяких рискованных гонок на колесницах…
Возничий Эномая Миртил пришел к Пелопсу за обещанной наградой.
Миртил тоже сглупил.
Взятку он должен был получить до, а не после смерти царя Эномая.
Миртил сглупил, за что и заплатил жизнью своей.
Стал Миртил требовать половину царства себе в награду.
Но жаль стало Пелопсу расстаться с половиной царства.
С жизнью на колеснице не боялся расстаться.
А с сокровищами жалко стало ему расставаться…
Коварный сын Тантала Пелопс хитростью заманил возничего Миртила на берег моря.
Столкнул его с высокой скалы в бурные воды.
Миртил падал долго.
Успел проклясть Пелопса.
Позже старался сын Тантала смягчить гневную душу Миртила.
Старался смягчить и гнев отца его — Гермеса.
Но все было напрасно.
Исполнилось проклятие Миртила.
С тех пор неисчислимые беды преследовали Пелопса». — Оракул Гермафродитус замолчал.
Философ Кефал беспокойно моргал:
«О, предсказатель Гермафродитус.
Славную историю ты рассказал о Пелопсе, Эномае, Миртиле и красавице Гипподамии.
Ты мог бы, конечно, подробнее расписать прелести дочери царя Эномая.
Но я заполню пробел своими мечтами и воображением.
Я представлю о Гипподамии то, что другие не смогут.
Я же — философ.
Но скажи, о, ясновидящий Гермафродитус.
Какая мне польза от твоего рассказа?
В чем пророчество для меня».
«Ты хочешь стать главой разбойников?» — Гермафродитус скрипнул зубами.
«Хочу».
«Цезарем желаешь быть?»
«Желаю».
«Тогда спустись в царство мертвых, философ Кефал».
«Чо?»
«В мрачное царство Аида сойди, Кефал», — Гермафродитус повторил.
«Сойду, когда время мое придет.
Мне сейчас неуютно в узнице в цепях болтаться.
Но все же лучше, чем быть в царстве мертвых».
«У тебя странный голос, философ Кефал, — Гермафродитус загрохотал. — Боишься что ли?»