«Лепешка?
Рисовая? — В моем животике ворочался голод. — Я буду очень благодарна.
Угости меня рисовой лепешкой.
Пожалуйста».
«Беда в том, что мы на цепях», — философ Жиполит чудом зубами извлек из бороды что-то серое.
Сильно мотнул головой.
Серое прилетело и шмякнулось у моих ног.
«Эх, дотянуться бы», — я изогнулась.
Всю свою длину отдала левой ноге.
«Бонни.
Ты, как утка в балагане», — философ Кефал захохотал.
Он нравился мне все меньше и меньше.
«У утки – лапы.
У меня — ножки». — Я пыхтела.
Наконец, подцепила кусочек рисовой лепешки.
Зажала в пальцах левой ноги.
И…
И — все.
«Не поднимешь, — философ Жиполит вздохнул. — Цепи не дают».
«Ты же знал, Жиполит, — брат Кефал торжествовал. — Понимал, что Бонни не получит свою лепешку».
«Зато я попытался», — Жиполит гордо поднял голову.
«Мы попытались», — я зашипела.
«Бонни.
Не сердись на меня, — философ Кефал уловил мое к нему отношение. — Жиполит только кажется добреньким.
Но на самом деле он — злой».
«Жиполит меня лепешкой угостил, — я пробурчала. — Моя беда в том, что я ее не могу донести до рта».
«Бонни, — философ Кефал произнес вкрадчиво. — Ты посмотри на рисовую лепешку с другой — с философской точки зрения.
«Рисовые лепешки умеют философствовать?»
«Нет, Бонни.
Рисовые лепешки — не философы.
Зато Жиполит — философ.
Он же признался, что любит твои груди…»
«Йа?
Мои?
Жиполит сказал ли, что философы говорят о женских грудях».
«В том и суть, — голос Кефала возвысился до торжества. — Я не просто сказал, что ты похожа на утку в балагане.
Утку дразнят кусочком рисовой лепешки.
Утка пляшет.
Старается.
А зрители потешаются над ней.
В чем суть?»
«В чем суть? — Я проблеяла. — Никак не постигну глубину вашего ума…»
«Суть в том, что утка зря старается.
Она развеселит зрителей.
Но кусок рисовой лепешки не получит.
Жиполит прекрасно знает, что цепи не позволят тебе скушать рисовую лепешку.
Но он ее бросил.
Бросил, чтобы смотреть на твои мучения.
Ну, и, разумеется, на твои великолепные сиськи.
Ты показала их во всей красе, когда тянулась за лепешкой и выгибалась».
«Не только сиськи», — философ Жиполит захихикал мерзко.
«Философ Жиполит — это правда?» — я опустила головку.
«Более, чем очень правда», — философ Жиполит хохотал.
«Ты так просто признаешься, что издевался надо мной, философ Жиполит?»
«Мог бы признаться еще проще — признался бы».
«Вы.
Вы…
Вы мне неприятны», — я опустила плечи.
«В нашем случае приятное или неприятное – всего лишь звуки, — философ Жиполит прицепился к моим словам. — Приятное или не приятное не потрогаешь…»
«Снова ты – о потрогать или не потрогать», — я разозлилась.
«Приятное можно потрогать, даже, если руки и ноги скованы», — философ Кефал, как обычно, возразил своему товарищу.
Или недругу…
«Теперь я поняла, почему вас посадили в тюрьму».
«Что же ты поняла, Бонни?»
«Я бы тоже вас посадила.
За то, что вы — злые».
«Злость или не злость — не заметишь, — философ Жиполит надул щеки. — Однажды я подсматривал за танцовщицей в балагане.
Она поправляла перья в волосах.
Больше одежды, чем перья и волосы, на танцовщице не было.
Она заметила мой к ней интерес:
«Господин.
Накройся белой шкурой степного волка, — танцовщица промурлыкала. — Лежи тихо.