КАФТАНСКАЯ ПЛЕННИЦА.
МОКРОЕ
Прометей мычал:
«Мне было потно и приятно.
Словно я спал на мокром ложе.
Ты лежала, раскинувшись.
Костер заменял нам свечи.
Твоя кожа лучше, чем итальянский мрамор, который мы украли из Храма Диониса.
Но я не видел твое лицо, вакханка.
Оно было закрыто волосами.
Несколько прядей я вырвал на память.
Я рад, что ко мне вернулась способность соображать.
Я вспомнил, что сделал еще одно открытие, о котором забыл в порыве страсти.
Ты слишком опытная была.
Хотя весь твой опыт не помог мне».
Месалина звонко засмеялась:
«Я — вакханка!»
Прометей разозлился:
«Я думал, что вакханка и весталка – одно и то же.
Я перепутал.
Ты вовлекла меня в свои порочные сети.
Но я не запутался в них.
Нечем было запутаться.
Я пытался заглянуть тебе в глаза.
Ты завела свои руки мне за голову.
Ты обманула меня в любви.
Значит, обманешь и в другом.
А я на тебе жениться хотел.
Нельзя доверять вакханкам.
Я опять ошибся, как в случае с ограблением на дороге.
Ты поколебала мою веру в весталок».
Месалина прошептала:
«Разбойник!
Боли не было и не могло быть.
Ты прекрасно провел время, когда лежал на мне.
Я чуть не заснула.
Ждала большего.
Но большего, чем просто полежать на мне, у тебя не нашлось.
Все равно было очень хорошо».
Прометей заревел:
«Больно бывает, когда дубина опускается на голову.
Или, когда на кол сажают».
«Но ты же не посадил меня на кол, Прометей».
«В твоих глазах мелькает надменность, вакханка».
«Ты ничего не видишь, Прометей.
С тебя три серебряных монеты».
«За что, Месалина?»
«За любовь, Прометей.
За любовь.
Любовь не бывает бесплатной.
Либо расплачиваешься любовью за любовь.
Либо отдаешь монеты.
Монеты – тоже любовь».
«Но между нами ничего не было».
«Как это не было, Прометей?
Ты на мне полежал.
Ты отнял мое время».
«Это не считается, Месалина».
«Ты цезарю или Гротеску скажи, — вакханка со смехом показала на главаря разбойников. — Если бы ты на цезаре полежал, или на главаре, то не считалось бы?
Еще как бы они тебе засчитали, Прометей».
«Но серебро за это…»
«Ты не мне даешь серебряные монеты, — вакханка Месалина поднялась.
Достала из бороды разбойника блестящего жука. — Ты жертвуешь на Храм Вакха.
Если не дашь монеты, то в следующем году не будет урожая риса.
Персиковые деревья не дадут плодов.
Наступит голод.
Мы, вакханки, песнями и плясками повышаем урожай».
«Я не крестьянин.
Я — благородный разбойник, как Роден Худ».
«Если крестьяне не вырастят урожай, то не пойдут на ярмарку, Прометей.
Вы не сможете никого ограбить».
«Возьми монеты на Храм», — разбойник Прометей сдался.
Протянул монетки Месалине.
Так вакханка обманула разбойника».
«Жиполит, Кефал, — я застонала. — Могли бы вы болтать чуть тише.
У меня голова раскалывается», — я застонала.
«Бонни!
Скажи спасибо, что твоя головка раскалывается сама по себе, — философ Кефал заржал. — Ее стражник мог бы расколоть мечом».
«Злые вы», — я процедила сквозь зубки.
«Злые мы?
Тогда уходи! — философ Жиполит тоже ржал. — Мы тебя не держим, Бонни».
За дверью что-то разбилось.
Послышались приглушенные голоса: