«Геродонт!
Что же ты амфору не удержал, собака».
«Ты сам ее выронил, Ксенофонт».
Загремел засов узницы.
«Зачем засов, если мы в цепи закованы? — Я удивилась. — Если с цепей сорвемся, то и засов не удержит».
«Кто у нас самая умная?» — В каменный мешок вошли два стражника.
Они тащили большой чан.
«Я здесь одна девушка.
Значит, я – самая умная», — я пошутила.
«Умные у нас получают еды меньше, а побоев больше», — один из стражников захохотал.
«Кто из вас Ксенофонт, а кто — Геродонт? — Я спросила с любопытством. — Кто амфору расколол?»
«Тише, — стражники побледнели.
Даже присели. — Никому об амфоре не говори.
Иначе мы тебя…»
«Иначе не получится», — я пожала плечами.
У меня болело все.
Стражники поставили чан на пол.
Черпаком разлили в три глиняные миски.
Одну миску Жиполиту, вторую – Кефалу.
Философы зажали миски в зубах.
Подняли головы.
Третью миску стражник мне всовывал в рот.
«Что это?» — Я мотала головой.
«Еда! — Стражники обозлились. — Ешь.
Не спрашивай.
Еда бывает только одна.
Нам еще других узников нужно кормить».
«Пахнет противно, — я сморщила носик. — На вид, как…
Даже думать не буду, на что похожа еда».
«Ты и не думай, пленница.
Зажимай миску в зубах.
Опрокидывай в себя.
Если не получится, то до следующего утра будешь голодать».
«Получится.
Очень у меня получится». — Я испугалась.
Боялась, что отощаю.
Тогда не смогу сбежать из тюрьмы.
А я должна была тебя искать, Джейн.
Вдруг, ты в большой беде?
Даже не вдруг.
На этой планете мы попали с тобой в беду.
Иначе ты бы давно меня нашла…
Я зажала миску в зубах.
Задрала голову, как делали философы.
Жижа потекла мне на лицо.
Попал и в нос.
Стекала на грудь.
Но что-то оказалось и во рту.
«Миску не сожри, ведьма», — стражник вырвал миску.
Чуть вместе с зубами не вытащил.
«На вкус не так плохо, как на вид, — я облизывалась. — Хорошо, но мало.
Я еще хочу еды».
«Узникам не положено резвиться», — стражник поучительно постучал пальцем по моему лбу.
«Я и не резвюсь.
Не разрезвишься в цепях…»
«Еда узникам дается в количестве, достаточным для поддержания жизни.
Избыток еды приводит к вольным мыслям и нехорошим делам.
Сытый и довольный узник думает о побеге.
Так цезарь на столпе закон начертал шумерскими иероглифами». — Стражники подхватили чан.
Вышли из камеры.
«Слишком ты привередливая, Бонни», — Жиполит укоризненно покачал головой.
«Резвиться хочешь, Бонни», — философ Кефал промычал.
«Все запрещают.
Даже резвиться у вас запрещают», — я фыркнула.
«Бонни!
Бонни! — В каменный мешок влетела Адельф. — Ты хочешь резвиться!»
«Адельф, я так рада тебя видеть», — я запищала.
Адельф подбежала ко мне.
Поцеловала в губы:
«Я хотела прийти вечером.
Но не смогла удержаться.
Сейчас тебя оботру.
Затем покормлю».
«От избытка еды возникает желание резвиться и сбежать из тюрьмы», — я захихикала.
«Я тебе не запрещаю сбегать, Бонни, — Адельф сразу потухла.
Опустила головку. — Но помогать не буду.
Я вчера об этом говорила.
Не хочу предавать своего отца.
Он всю жизнь стремился к званию центуриона».
«Ты и так слишком добра ко мне, Адельф.
Приходишь по своей воле».
«Мы же подруги, Бонни?» — Адельф с вопросом во взгляде посмотрела мне в глаза.