А младшая дочь сенатора почему-то зарыдала.
Но самое ужасное для меня было, когда Евпатория подбодрила меня:
«Адельф!
Мы понимаем, что ты чувствуешь себя, как среди солдат.
Поэтому не будем обращать внимания на твое воспитание».
Евпатория покровительственно опустила ладонь на мою коленку.
Я вскочила, как ужаленная тарантулом.
Выбежала из дома сенатора.
Как я была счастлива, когда вернулась в обоз.
В обозе никто не следил за моим языком.
Обо мне думали только хорошее.
Я тогда поняла, что никогда не смогу быть рядом с девушками.
Но увидела тебя…»
«В цепях ты увидела меня, Адельф».
«Встретила тебя, Бонни, — дочь центуриона нетерпеливо махнула рукой. — И все, что я не получала раньше от дружбы с девушкой, нахлынуло на меня.
Я всю ночь не спала.
Меня переполняли светлые чувства».
«Адельф, — теперь ты можешь сказать, что у тебя было много друзей, но одна подруга», — философ Жиполит дожевал лепешку.
«У меня же было в детстве наоборот, — философ Кефал облизнул губы. — Я вырос среди женщин.
Мои родители держали только рабынь.
Я знал только одного друга.
Мальчишку – сына рабыни.
Никто не может меня отругать сильнее, чем мой друг меня ругал.
Он презирал меня за то, что я свободный.
Смеялся надо мной.
Обещал, что устроит восстание рабов.
Я отвечал другу, что если он и устроит восстание, то – восстание рабынь, а не рабов.
Мой друг не хотел смягчиться.
Я желал прикоснуться к нему.
Погладил бы по головке.
Сказал бы, что он мне нравится.
Но он перестал смотреть в мою сторону.
Он был обижен, потому что я не раб.
А я не понимал, почему рабы придают огромное значение свободе, если не особенно к ней стремятся.
Однако своего друга я уже знал.
Понимал, что не хочет меня сильно обидеть.
Он боялся мне доверять.
Друг боялся разочарований.
Я по ночам спал с открытыми глазами.
Продлевал страдания.
Душевная боль была невыносимая.
В общении с другом я тщательно подбирал слова.
Надо было заставить его понять, что мы одинаковые.
Надо было убедить его, что я достоин его дружбы и любви.
Судьба удивила всех.
Однажды мой отец с рабынями отправился в Минийский Орхомен в Беотии.
Там правил сын бога ветра Эола, царь Афамант.
Отец, чтобы не скучал в дороге, взял с собой двенадцать прекрасных рабынь.
Я же попросил своего единственного друга, чтобы он сопровождал меня.
Друг согласился с большой неохотой.
Царь Афамант принял нас очень хорошо.
Долго вглядывался в лицо моего раба.
Затем упал перед ним на колени:
«О, боги Олимпа, — царь Афамант целовал ноги моего друга. — Вы сжалились надо мной.
Мой давно потерянный сын Фрикс вернулся.
Он пропал во время трехдневной войны с царством Льян.
Я думал, что мой сын убит.
Но Фрикс жив и здоров.
Он заменит меня на царстве».
В одно мгновение мой друг превратился из раба в наследника царя.
Меня это радовало и немного печалило.
Приятно было, что мой друг раб теперь не раб.
Он равный мне.
Даже намного выше по положению.
Возможно, что теперь мы можем сблизиться, как настоящие друзья.
Но печалило другое — Фрикс, друг мой, остается с отцом царем.
Я надеялся, что Фрикс позовет меня с ним быть.
Но Фрикс пока молчал.
Он был потрясен тем, как из рабов стремительно прыгнул в цари.
Мой друг сразу забыл о гордости раба.
Смотрел на рабов с презрением.
На третий день нашего пребывания в гостях у царя Афаманта жена царя проявила недовольство.