«Но ведь и вы, Жиполит с Кефалом, так сбегали из тюрьмы», — я зашипела.
«Но сейчас другой случай».
«Случай всегда один», — я произнесла с гордостью.
Не вдавалась в смысл своих слов.
Главное, что они звучат многозначительно и очень умно.
«Адельф просто может снять с тебя цепи, Бонни, — философ Кефал хрюкал в восторге. — И с нас Адельф снимет цепи.
Адельф!
Убери наши оковы.
Затем тайно, когда стражники будут пировать с вакханками, выведешь нас в горы.
Мы огородами уйдем».
«В горах нет огородов», — Адельф пробормотала.
«Люди в горах живут, — философ Жиполит возразил.
Еще бы!
Философ просто обязан спорить. — Если есть люди в горах, то и огороды найдутся.
Без огородов люди умрут от голода».
«Адельф нас не поведет в горы и в огороды, — я решила за подругу. — И цепи с нас Адельф не снимет.
Потому что тогда она предаст стражников и своего отца центуриона.
Я не желаю, чтобы Адельф страдала и чувствовала себя предательницей».
«Бонни, — на глазах Адельф выступили слезы. — Как мило!
Ты очень благородная».
«Спасибо, Адельф.
Ты тоже — хорошая.
Адельф?»
«Да, Бонни».
«Нам нужен злодей».
«Злодей?»
«Тот, кто будет меня люто ненавидеть.
Он всех стражников станет подговаривать посадить меня на кол».
«Ты хочешь сесть на кол, Бонни?»
«Нет, Адельф.
Я не хочу сесть на кол.
Просто злодей необходим.
Он подгоняет.
Без злодея не бывает ничего.
Лучше знать злодея в лицо, чем мучиться и думать — кто же злодей.
Свой должен быть злодей.
Ручной.
У Жиполита и Кефала был свой злодей — патриций.
Патриций всех уговаривал посадить философов на кол».
«Бонни, — голос философа Жиполита сладкий. — Я стану твоим злодеем.
Я буду очень гибким злодеем.
Стану помогать тебе.
В то же время буду обо всех твоих шагах докладывать стражникам.
Я предам тебя.
Но потом раскаюсь.
Ты меня пожалеешь.
Возьмешь с собой в побег.
В любом случае я выиграю.
Если меня стражники поймают, то я скажу, что следил за тобой.
Если не поймают, то я вернусь к разбойникам».
«Ого, Жиполит, — я вздернула подбородочек. — Ты — настоящий злодей.
Хитрый, изворотливый, себялюбивый, лживый.
Прекрасно то, что я знаю, кто теперь злодей».
«Я тоже буду твоим злодеем, Бонни», — философ Кефал встрепенулся.
Понял, что опоздал.
Философ Жиполит опередил его в злодействе.
«Нет, Кефал, — я помотала головкой. — Злодей должен быть только один.
Иначе я запутаюсь в злодеях».
«Я все равно стану для тебя злодеем, Бонни», — философ Кефал выкрикнул в отчаянье.
«Успокойся, философ Кефал, — Адельф пришла нам всем на помощь. — Ты можешь стать злодеем для меня.
Обо мне станешь докладывать стражникам».
«Нет, Адельф, — я выкрикнула с досадой. — Ты — невидимая.
Забыла что ли?
Пусть лучше философ Кефал станет злодеем для философа Жиполита».
«Кефал и так для меня злодей, — философ Жиполит расхохотался. — Для меня иногда бывает все сложно, а иногда — наоборот, просто.
Сейчас – только черное и белое.
Злодей и не злодей.
Также, как у весталок и вакханок — Блудница и чистенькая девушка».
«Опять на девушек потянуло, Жиполит?» — Адельф рассердилась.
«Не опять, а — всегда, Адельф, — широкая улыбка расплылась по лицу философа Жиполита. — Сейчас мы все сошли с ума.
Словно дети.
Бонни придумала безумный план побега.
Я скажу — безумнейший.
Вы же ее поддержали.
Я тоже…