Если тебя увидят стражники, то тебе не будет уже пути назад».
«Но я ни в чем не провинился», — я понял, что стал жертвой какой-то балаганной интриги.
В балаганах бывает очень опасно.
«Если не послушаешь меня, то не выйдешь из балагана живым. — Слезы потекли по щекам танцовщицы. — Сегодня наш хозяин поскандалил с центурионом.
Я думаю, господин, что стражники будут хватать всех посетителей балагана.
Потащат тебя на костер.
С утра ты не думал, что умрешь.
Но тебя либо сожгут на алтаре.
Либо посадят на кол.
Ты попроси, чтобы тебя избавили от мучений.
Может быть, центурион расщедрится.
Просто отрубит тебе голову саблей».
«Вот так щедрость, — я задрожал под белой шкурой. — Налей мне из амфоры вина.
Для храбрости».
Танцовщица налила вина.
Я выпил.
Попросил еще.
«Белая шкура, разве защитит меня от стражников?» — Мой голос дрожал.
Но рука с чашей не дрожала.
Я боялся пролить хоть каплю вина.
Кто знает?
Может быть, эта чаша – последняя в моей жизни.
«Стражники подумают, что ты белый волк.
Белые волки находятся под защитой цезаря».
«Почему мне о белой шкуре никто не рассказывал?» — Я мрачно спросил.
«Зачем всем знать о белой шкуре волка? — Танцовщица пожала плечами.
Под левой грудью открылась родинка. — Те, кто в балаган не ходят, стоят меньше.
Центурион не станет сажать крестьянина на кол.
Поэтому крестьянину не нужны защита и шкура белого волка.
Ты же, господин, богатый.
Тебя выгодно посадить на кол.
Ты выболтаешь центуриону всю правду».
«Какую правду?» — Я под шкурой сильно вспотел.
«Каждый человек опасен для цезаря.
Даже то, что ты думаешь, может цезаря убить.
Тебя начнут пытать.
Ты будешь кричать.
А слова твои центурион может назвать правдой или неправдой».
«Жиполит, ты напугал нашу гостью», — брат Кефал остановил речь друга философа.
«Почему ты называешь Бонни — гостьей.
Она – узница, как и мы».
«Мы с тобой здесь навсегда, Жиполит.
Философ — если попался — то попался.
А девушка?
Тебя, Бонни, либо повесят, либо…
Либо — сама знаешь что.
Ты – девушка красивая».
«И что?» — Я задрожала.
«В рабство продадут тебя».
«Почему же меня сразу в рабство не продали?»
«Ждут посланника цезаря.
Посланник цезаря решает — кого из узников в рабство отдать, а кого на кол посадить».
«Меня могут посадить на кол?»
«На колу ты будешь смотреться красиво, Бонни», — философ Жиполит заржал.
«Дикари!» — Я не верила.
Я слишком молодая, чтобы сидеть на колу.
Прискачет или приплывет дикарь посланник цезаря.
Я ему подробно объясню об Империи.
Меня нельзя казнить.
Я — солдатка Имперской армии.
Еще точнее — особая пехотинка.
Особых пехотинцев — раз, два — и весь счет.
Правда, я не особо представляю, что означает — особая пехота.
Загадочная она и тайная.
«Мы — не дикари», — философ Кефал покачал головой.
Из бороды полетели подозрительные ошметки.
«Бонни права, — на этот раз философ Жиполит спорил. — Мы дикари.
Потому что связались с разбойниками.
Сидели бы в своих бочках.
Философствовали бы потихоньку.
Вдовы нам приносили бы мед и пахлаву.
Но нам захотелось богатства и славы».
«Мирового господства мы захотели, — философ Кефал икнул. — Где же еще взять власть над миром?
Только у разбойников».
«Вы – философы — стали разбойниками?» — Я ужаснулась.