«Ага, — философ Кефал мерзко засмеялся. — Все сама, все сама.
Своими ручками.
Теперь, девочки, поцелуйтесь…»
«Замолчи, старик, — Адельф гневно сверкнула глазами на философа.
Потом обернулась ко мне: — Бонни?»
«Да, Адельф».
«Я принесу тебе кол?»
«Кол?
Ты хочешь посадить меня на кол?»
«Бонни?
Ты, что?
Забыла?»
«Забыла.
О чем я забыла?
Чтобы вспомнить, о чем забыла, нужно вспомнить, о чем должна была помнить».
«Ты сказала, что для побега тебе понадобится кол».
«Точно, Адельф», — я обняла подружку.
«Бонни?» — щечки Адельф запылали.
«Да, Адельф».
«Ты слишком ко мне прижалась.
Я не привыкла так».
«Просто обнимаю тебя, Адельф.
По-подружески».
«Но мои чувства появились — не подружеские».
«Ой, прости, Адельф.
Я не знала, что ты обидишься».
«Я не обиделась.
Мне — наоборот.
Приятно очень.
Но я стесняюсь обниматься при посторонних».
«Мы закроем глаза», — философ Жиполит поднял подбородок.
«Лучше я за колом сбегаю», — Адельф проблеяла жалобно.
«Кол нужен был мне, чтобы я из ямы выбрался, — философ Жиполит не удержал злорадство.
Заржал. — Мы сейчас не в яме.
Даже подкоп не вырыт.
А, если бы ты, Бонни, сделала проход на волю, то застряла бы в нем с колом.
Как же ты не понимаешь?»
«Ты сбежал с помощью кола, — за меня ответила Адельф. — И Бонни сбежит с помощью кола.
Так оракул Гермафродитус намекнул Бонни».
«Понял, Жиполит? — Я показала язык философу. — Ты не понимаешь.
Я все поняла правильно».
«Кол очень поможет Бонни, — философ Кефал не остался в стороне.
Философы всегда готовы сказать гадость. — Нуууу, очеееень кол поможет Бонни сбежать из тюрьмы Кафтана.
Бонни – ведьма.
Сядет на кол и полетит».
«Или Бонни сядет на кол и не полетит, — философ Жиполит захлебывался смехом. — Бонни посидит на колу, посидит.
Сразу поумнеет».
«Ты, наверно, долго на колу сидел, Жиполит, — я обиделась. — Сразу видно, отчего ты столь умный стал».
«Бонни, они просто завидуют, — Адельф поцеловала меня в щечку. — У тебя будет кол.
У философов ничего твердого не осталось в теле.
Даже кости размякли от злости». — Адельф выбежала из каменного мешка.
Я стояла.
Опиралась на бесполезную кирку.
«Бонни?»
«Да, Кефал».
«Ты похожа на статую Афродиты».
«Я не Афродита.
Я – Бонни.
Я не статуя.
Я – живая».
«Почтенный Жиполит, — Кефал назвал Жиполита почтенным.
Не просто так, наверно. — Тебе не кажется, что Адельф и Бонни стали – как бы сказать — более философичные».
«Я тоже заметил, что иногда Бонни и Адельф изрекают истины, — философ Жиполит тряс бородой. — Но беда в том, что Бонни и Адельф не понимаю, что они говорят.
Можно научить попугая говорить.
Но попугай не поймет слов.
Просто бессмысленно повторяет».
«Почему ты отвечаешь за попугая, — я за птичку обиделась. — Может быть, попугай все понимает?
Или собачка?
Собака не умеет разговаривать.
У нее речевой аппарат развит иначе, чем у человека.
Иначе бы она сказала многое».
«Я слушаю тебя, Бонни, — философ Жиполит промычал. — И мне изменяет здравый философский смысл.
Я ощущаю, что хочу тебя.
Даже сильнее, чем весталку или вакханку желаю.
Наверно, так происходит с цезарем, когда он с ведьмой изменяет своей жене».
«Ты прав, Жиполит, — философ Кефал согласился с другом. — Печально.